Николай Подосокорский
https://www.facebook.com/podosokorskiy



Сегодня утром в Санкт-Петербурге на 74-м году жизни скончался русский поэт, прозаик,
текстолог Владимир Ибрагимович Эрль (настоящее имя Владимир Иванович Горбунов).
Он родился 14 мая 1947 года в Ленинграде. Работал библиотекарем, инструктором пожарной охраны.
Во второй половине 1960-х годов входил в круг «поэтов Малой Садовой», был лидером литературной
группы Хеленуктов, с которой так или иначе были связаны Александр Миронов, Алексей Хвостенко
и др. С этого времени публиковался в самиздате (журналы «Часы», «37», «Транспонанс», «Митин журнал» и др.).
Выпустил более 100 самиздатских книг как издатель (под марками «Палата мер и весов» и «Польза»);
исследователь самиздата Борис Констриктор назвал Эрля «Паганини пишущей машинки» за
необыкновенную для самиздата изысканность и аккуратность изданий.
С середины 1980-х годов занимался преимущественно филологической и текстологической работой.
Выступал в качестве текстолога и публикатора произведений Д. Хармса (редактор-составитель,
совместно с М. Мейлахом, собрания сочинений в 4-х томах, Бремен, 1977—1984), К. Вагинова,
Александра Введенского, Всеволода Петрова, Леонида Аронзона и др. Лауреат Премии Андрея
Белого (1986, за критические выступления и текстологическую работу). Раннее поэтическое
творчество Эрля и других Хеленуктов наследует ОБЭРИУтам и носит, видимо, игровой характер,
сквозь который проступает экзистенциально-трагический мотив непреодолимой хаотичности,
абсурдности мира. В стихотворениях 1970-1980-х годов усиливаются лирические мотивы.
Основная прозаическая работа Эрля, повесть «В поисках за утраченным Хейфом» (1965—1970),
представляет собой один из первых опытов применения в русской литературе приёмов,
выработанных мировым литературным авангардом середины XX века: алеаторического письма,
коллажа и др. Также награжден Международной отметиной имени отца русского футуризма
Давида Бурлюка и премией имени Даниила Хармса (2016, главный приз).

С этим удивительным человеком, похожим одновременно и на Дон Кихота,
и на древнего пророка познакомился я в безумные 90-е, когда у людей вдруг
появилась надежда на перемены, надежда хотя и слабая, но вполне скрашивающая
недостаток благ материальных.

В 1991-м я редактировал страничку юмора в популярной по тем временам
питерской газете "Невское Время". Для меня, как для всякого редактора,
самой сложной задачей был поиск профессиональных авторов, людей
одновременно обладавших и чувством юмора, и культурой слова.

Тогдашнее (по правде, вечное) мое увлечение Хармсом автоматически привело меня
к крупнейшему специалисту по творчеству обэриутов, прекрасному поэту,
Владимиру Эрлю. В своем "Балаганчике" (так называлась юмористическая рубрика)
мы публиковали стихи его и его друзей - Эрль щедро делился шедеврами
из своего исполинского архива. Бюджет "Балаганчика" был невелик, да в те
времена тотального дефицита деньги не особенно много и значили. Помню
анекдотичную ситуацию, когда я расплачивался с Владимиром электрическими
лампочками, случайно добытыми мною.

Наверное, самая наша памятная встреча была в дни путча 91-го, когда никто
толком не знал, чья возьмет, будущее было неопределенно и тревожно.
С очередным запасом лампочек я поднялся в коммунальную квартиру Эрля,
зашел в его заваленную книгами комнату и обнаружил поэта у множительного
станка, печатающего листовки. Картина эта меня потрясла, в моей голове
не укладывалось, как этот утонченный человек, в известной мере не от мира
сего, всерьез взялся делать революцию. Вы можете представить себе Дон
Кихота, печатающего прокламации?

Ужасно жаль, что Эрля больше нет, он был одним из тех, простите за высокий
стиль, кто строил храм нашей культуры. Помните у Стругацких в "Граде Обреченном":
"Нет, голубчик, храм строится еще и из поступков. Если угодно, храм поступками
цементируется, держится ими, стоит на них. С поступков все началось. Сначала поступок,
потом — легенда, а уже только потом — все остальное. Натурально, имеется в виду
поступок необыкновенный, не лезущий в рамки, необъяснимый, если угодно.
Вот ведь с чего храм-то начинался — с нетривиального поступка!.."
Так вот Эрль был, наверное, одним из самых нетривиальных людей, которых я знал.

Olga Khrustaleva
Владимир Эрль как зеркало питерского хеленуктизма

"... Меня в гостинице клопы покусали ...
- Это не клопы, - подозрительно сощурилась Марина, - это бабы.
Отвратительные грязные шлюхи. И чего они к тебе лезут?
Вечно без денег, вечно с похмелья... Удивляюсь, как ты до сих пор
не заразился. ..
- Чем можно заразиться у клопа?
- Ты хоть не врал бы! Кто эта рыжая вертлявая дылда?
Я тебя утром из автобуса видела...
- Это не рыжая вертлявая дылда. Это - поэт-метафизик Владимир Эрль.
У него такая прическа…"
(С. Довлатов, «Компромисс»)

Владимир Эрль был одним из основателей литературной группы
«Хеленукты», в которую входили Дмитрий Макринов (Дм.М),
Александр Миронов, Николай Аксельрод (А. Ник), Виктор Немтинов (ВНЕ)
и Алексей Хвостенко. По признанию самого Эрля уже в 2000-х название
«Хеленукты» появилось путем двойной транслитерации слова «Нелепость»
(Helenoct) — с кириллицы на латиницу и обратно.
Поэзия хеленуктов была абсурдистской (они поначалу так себя и хотели
назвать, но отказались в виду «банальности), наследовала практикам
дадаистов и русских футуристов. Хеленукты практиковали коллективное
сочинение стихов.
Константин Кузьминский вспоминал, что основатель общества явился
на его свадьбу в очках для автогенной сварки, лег на пол и потребовал,
чтобы его осыпали цветами. «Вот в этой обыденности и ежедневных,
если не ежесекундных хэппенингах — характер Эрля».
Популярным жанром в обществе хеленуктов, которые часто
собиралось на Малой Садовой, была «драмагедия» — запись диспутов
и разговоров, которые они вели. Среди таких произведений коллективной
импровизации, отобранных Эрлем для публикации, — драма «Летний вечер»
(1967) и телевизионная пьеса «Рукоять бенефического рукоделия» (1969).
«Плач обезьянки», написанная Хвостенко вместе с художником Юрием Галецким,
и абсурдистская пьеса «Ботва» (1966), созданная им вместе с Леонидом Ентиным.
«На Малой Садовой я встретил ЭРЛЯ. Подойдя ко мне, он сказал: "Я слышал,
что у Вас есть весь Хлебников, так вот, нет ли у Вас бакинского издания Хлебникова?"
Я говорю, я чего-то не слышал, чтобы Хлебников в Баку издавался. "Издавался.
В 22-м году, тиражом 20 экземпляров, на ротаторе." Тихим, "жующим" голосом.
Год это был 67-й, весна, слякотно, или лето уже, жарко, стало быть, Эрлю только
что стукнуло 20. Я в мои 20 тоже уже Хлебникова знал, и неплохо, но до таких
тонкостей не доходило.
Эрль - человек уникальный, сложный, необычнейший, даже для того
разнообразия типов, лиц и характеров, что являла ленинградская сцена 60-х.
Во многом он, младше меня на СЕМЬ лет, стал моим учителем, и уж во всяком
случае, с ним я обращался только на равной. В "мальчиках" он у меня не ходил.
Не знаю даже - был ли он когда-нибудь мальчиком.
Рассказывают: звонок в квартиру Петрова (какого-то из экспертов по ОБЭРИУ),
открывают - 13-летний подросток: «Я, говорит, пришел уточнить некоторые
места у Введенского».
Эрль. И с тех пор - 2 было специалиста по группе ОБЭРИУ: Эрль и сын профессора
Миша Мейлах. Третий, Илья Левин, нарисовался уже позднее: года с 74-го.
А до, как справедливо пишет Халиф, именно Эрлю "принадлежит воскрешение
обэриутства".
Человек невероятной вежливости, иногда до занудства: "Эрль, говорю,
я Вас в окно выброшу!" "Нет, не выбросите. Вы ко мне хорошо относитесь."
8 лет - теснейшего общения, и всегда - на Вы. Но его "Вы", в отличие от
Саши Кушнера, я всегда терпел, ибо это было не от воспитания в
профессорской семье, а - СВОЕ. У Эрля все было - свое. Даже чужое.
Он мне раскрыл Лескова, ну посудите - мог бы я найти цитируемую
Лесковым пословицу: "Тешь мою плешь, сери в голову!" или другую
"Уплыли муде по вешней воде." А Эрль, с его академическим -
встроенным аппаратом, читал все, вплоть до сносок, комментариев,
приложений, примечаний, разночтений и вариантов.
Дотошность его граничила с буквоедским педантизмом Тайгина,
только Боря не блистал особо разумом: просто добрый и милый.
У Эрля же ум был, что называют французы, "эспри маль турне"
(перья не в ту сторону), с поворотиками, вывертами, извращенно-изощренный.
И потому - только он мог оценить и понять, сквозь внешний облик
благопристоя, абсурдность графа Хвостова, обэриутские начала Лескова
(цитируемое им: "А возле Императорской Академии художеств -
две собаки каменные в колпаках поставлены. Так это, брат, не собаки,
а - свинтусы! И свинтусы эти - из древних Фив в Египте вывезены,
и для того они здесь поставлены, чтоб, значит, пока они не зашевелятся -
до тех пор, брат, чтобы ша. Чтобы ничего и не было, а вроде как понарошку."
Привожу, увы, по памяти где ж мне такое в целом Лескове найти!)
Эрлюшу я люблю. Изображал мне художник Белкин, мерзким голосом
имитируя Эрля: "Чаай водоой разбавляать - только желуудок поортить!"
Пьет Эрль такой крепости чай, что мне - худо становится. Рассказываю ему,
что как-то Элик Богданов угостил меня чифирем дегтярного цвета, в своей
каморке на Блохина. Чифирь был заварен в эмалированном ковшике, третьяк,
а то и кварт, убойный. На что Эрль мне сказал: "А однажды я Элика угостил
своим чаем, так он сказал, что слишком крепкий!"
Ну это я уже просто отказываюсь себе представлять, мне худо. Эрль всегда
приходил со своей пачкой индийского или грузинского чаю в портфеле -
это ко мне-то, в можно сказать, "чайную" - и заваривал всегда сам.
Я его чаю пить не мог, и разбавлял водой, "портя желудок".
Библиотекарь, лодочный сторож, сторож на автостоянке - человек,
в голове которого свободно помещается пол-Академии, да еще остается свое!
С 16-ти лет уже зафиксировав себя тончайшими и точнейшими
текстами, Эрль за собой тащил целый хвост: Аронзона (которого, уже покойного,
собрал вместе со вдовой до точечки), Хвостенко-Волохонского-Галецкого-
Богданова-Немтинова-Миронова-Макринова-Ентина и иже, являясь точкой
пересечения этих людей и - уже можно сказать - эпох. С 66-го года уже
функционировавшее издательство "Польза дела" (тираж, большею частию,
1 экземпляр, на обеих сторонах, машинопись Эрля), где появились все эти авторы».
(Константин Кузьминский. «У голубой лагуны»).
В аукционную коллекцию «Нонконформисты. Изобразительное искусство. Автографы.
Хвост, Анри и хеленукты - к 85-летию Алексея Хвостенко. Толстый и "Мулета» вошли
редкие самиздатские сборники Владимира Эрля, напечатанные им под грифом
издательства "Палата мер и весов", автографы и фотографии поэта.

https://www.facebook.com/olga.khrustaleva.71