Ссылка на сайт художника:
https://www.syssoev.de/Публикации о Вячеславе Сысоеве:Евгений Осиевский
https://birdinflight.com/ru/vdohnovenie ... 5Pd1KQyN2IВячеслав Сысоев двадцать лет высмеивал Советский Союз в карикатурах. Отсидев за свои работы, художник не поверил в демократические изменения в стране и уехал за границу. Его вдова Лариса Сысоева рассказала Bird in Flight, как художник скрывался от КГБ и почему не делал карикатуры на Путина.
Вячеслав Сысоев родился в 1937 году. Его мать работала в Министерстве здравоохранения, отец — на всесоюзном радио, а позже в газете «Труд». У Сысоева не было художественного образования, но это не помешало ему заниматься живописью: он работал в художественных цехах и даже стал бригадиром макетной мастерской всесоюзного художественного комбината. Позже художник рассказывал, что разрешал подчиненным слушать во время работы иностранные радиостанции и давал «полную свободу высказываний».
Карикатуры Сысоев рисовал с конца 60-х. В них он высмеивал советскую жизнь, изображая калек, лагерных надсмотрщиков, людей с болванками вместо головы и колбасных монстров. Его работы не публиковали советские газеты, поэтому Сысоев рисовал «в стол».
Все изменилось в 1974 году, когда карикатурист познакомился с организаторами «Бульдозерной выставки». С тех пор его рисунки выставлялись на подпольных вернисажах, а самим Сысоевым заинтересовались в КГБ. Поводом для уголовного преследования стали голые женщины в карикатурах художника — в 1979 году суд открыл дело по статье 228: «изготовление или сбыт порнографических предметов». Сысоев официально стал антисоветским художником.
Тюремный срок он получил в 1983-м. Отсидев два года в лагере, Сысоев вышел уже в перестройку. Художник продолжил критиковать советскую власть, женился на Ларисе Гончаровой, а спустя несколько лет уехал с ней в Германию, где умер в 2006 году.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Юрий Векслер
https://www.facebook.com/profile.php?id=10000370470696120 лет назад в Берлине ушел из жизни художник бескомпромиссного пророческого дара Вячеслав Сысоев.
Он был автором сатирических сюрреалистических рисунков, которого явно неточно упрощенно называли карикатуристом - Сысоев был арестован 8 февраля 1983 года и 12 мая того же года приговорён к двум годам заключения по клеветнически приписанной ему «порнографической» статье. Сидел он в уголовном лагере в Архангельской области, вышел по концу срока в феврале 1985 года.
После ареста и осуждения был объявлен на Западе узником совести; в поддержку Сысоева выступали видные западные деятели искусства.
В 1988 году я работал в должности художественного руководителя дома культуры медицинских работников в Москве. И там состоялась первая и единственная на родине персональная выставка художника. Она прошла в доме медиков по линии отдела модных тогда самоокупаемых клубов. К ее организации я не имел прямого отношения, но получил за нее единственный в моей советской жизни выговор в приказе… Теперь все по порядку… Вот как он сам художник описывал возникновение и проведение выставки:
ИЗ КНИГИ ВЯЧЕСЛАВА СЫСОЕВА «Ходите тихо, говорите тихо. Записки из подполья».
ДОМ МЕДИКОВ
1988 год. С момента выхода из колонии я участвовал уже в десяти, если не больше, выставках, самых разных, вместе с другими художниками. Тут как раз объявилась знакомая девушка Лина, работавшая в Доме медиков. Это известное место в Москве, в самом центре, на улице Герцена.
Когда Лина сказала, что переговорила с директором и он согласен на устройство выставки, я тут же развил бурную деятельность. Привез в Дом медиков стекла и картон для оформления работ. Леня Прудовский, которого я беспрерывно шпынял, активно мне помогал, и к началу марта все существовавшие на тот момент работы были оформлены, вставлены в паспарту и рамки. Не было никакой цензуры. Полночи перед открытием мы занимались развеской работ.
Приехало много друзей, пришли знакомые Ларисы (жены Сысоева Ю.В. ), которые до этого меня в глаза не видели. Все помогали, как могли. Когда все было развешено, я взглянул на длинный коридор, в котором висело около 200 работ, и пришел в изумление: это и есть моя жизнь? Это все сделал один человек? Перед открытием, естественно, были приглашены самые «смелые» и прогрессивные средства массовой информации, в том числе популярная тогда TB -программа «Взгляд».
Никто не пришел! Только одна дама, похоже из общества «Память», посетовала на вернисаже, что такой чудный русский художник имеет жену еврейку. Ну, с дамой я разбираться не стал, а отправил ее к Ларисе. Уж не знаю, что там моя жена сказала, но дама быстро ушла с выставки.
На открытие пришла масса народа. По советской привычке, несмотря на то, что о выставке не было вообще сказано ни слова, народ все шел и шел. Пришел профессор-генетик Владимир Павлович Эфроимсон. Долго смотрел работы. Потом было нечто вроде открытия, на котором
Владимир Павлович сказал:
— Работы Сысоева нужно размножить миллионными тиражами и опускать советским людям в почтовые ящики. И тогда, лет через десять, может быть, улучшится наш генофонд.
Я пригласил на открытие Генриха Сапгира, Женю Попова, Таню Щербину, Виктора Ерофеева и Володю Сорокина. Из небольшого зала, где предполагались их выступления, мы вынуждены были переместиться на лестницу — столько было желающих послушать. Все расположились на широкой мраморной лестнице, а внизу сидели литераторы и читали свои произведения. Первые три дня публика все прибывала и прибывала, и, наконец, дала о себе знать Организация. Я этого ожидал и даже удивлялся, почему они раньше не проявились. Вечером третьего дня ко мне с выпученными от ужаса глазами подбежала замдиректора Дома медиков. В день открытия эта дама, замещавшая заболевшего вдруг директора, хвалила выставку и была довольна тем, сколько народу пришло. Подбежав, она закричала:
— Немедленно снимайте работы!
Естественно, мне только этого и надо было. Я поднял фотоаппарат и предложил:
— Давайте наоборот сделаем. Вы будете срывать или срезать или рамы ногами топтать, а я буду вас фотографировать...
Дама от негодования места себе не находила. И никак не хотела объяснить, что же случилось. Еще сегодня днем все было хорошо, и даже товарищ Петр Шелест, бывший партийный босс, ныне пенсионер всесоюзного значения, случайно придя в Дом медиков для уплаты членских взносов, похвалил выставку, а сейчас...
Реплика. Небольшое мемуарное отступление.
На выставке я спросил бывшего члена ПОЛИТБЮРО ЦК КПСС Шелеста об его впечатлениях. Он сказал: «Мне все в целом нравится, хотя некоторых работ я не понимаю». Какие например, спросил я. Например вот эту ответил Шелест и указал на рисунок с папиросой Беломор, с конца которой капает кровь.
Я искренне удивился и возмутился этому ханжеству и сказал: «Ну вот это уж странно. Вы-то уж никак не можете не понимать что хотел сказать художник.» Шелест с ответом не нашелся…
Но я вспоминаю и другой его ответ на мой вопрос. В период травли дерзкого Ельцина на него ополчилось ПОЛИТБЮРО. И я тогда спросил у Шелеста, который посещал Дом Медиков, что ждет по его мнению опального Ельцина. Ответ был уклончиво афористичным : «Ох, знаете, у нас там такие повара…». Такие же повара сварили в итоге и судьбу Вячеслава Сысоева…
Вернемся назад, на ту историческую выставку 1988 года…
— Тут проходит правительственная трасса! — вдруг выпалила дама.
Это было настолько неожиданно, что я даже растерялся и при всем своем цинизме не нашелся что ответить. Это сделали другие, стоявшие рядом зрители и с интересом наблюдавшие за разгорающимся скандалом.
— Трасса, наверно, прямо по этому коридору проходит, — предположил кто-то.
Я из автомата позвонил в агентство Франс Пресс и рассказал, что выставку закрывают. Со скоростью пожарной команды французская корреспондентка прискакала на выставку, но еще быстрее ее там оказались гебисты. Один из них стоял столбом посередине толкучки, мешая проходящим и пристально их разглядывая. Опять я перед кем-то проштрафился? Посовещавшись, мы решили сами снять работы после того, как кончится время просмотра. Было ясно, что выставку закроют, да еще и работы могут попортить.
Это была первая моя персональная выставка на Родине.
Я был доволен. Впервые я увидел, скольким людям интересно то, что я рисовал. Приходил Володя Гершуни, легендарный человек, давнишний гулаговский сиделец, которым восхищался в «Архипелаге» Солженицын. Я ходил с ним, рассказывал, когда, в каких условиях работы создавались. Володя, эмоциональный человек, вскрикивал, потирал руки, по-моему, даже стонал от восторга, когда видел что-то, особенно западающее в душу. Выставка была прикрыта, просуществовав три дня.
Осенью того же года неутомимый Леня Прудовский устроил мне встречу с «Пятым колесом» — популярной питерской телевизионной программой. Домой к нам с Ларисой завалилась целая телевизионная бригада во главе с Беллой Курковой. Когда все, что надо, было отснято, мы договорились, что об их визите не будет сказано никому ни слова и что меня известят, когда будет нужно. Через какое-то время позвонил Леня и сказал:
— Включай ящик.
Это был специальный московский выпуск популярной программы. Сначала показали Новеллу Матвееву, потом меня, причем я ничего не говорил, а только поводил, как сыч, глазами. (Мне телевизионщики до съемки сказали, косясь на мои работы, что я «уже все сказал»).
Вячеслав Сысоев в 1989 году эмигрировал в Германию (Берлин), где прожил 17 лет, занимаясь компьютерной графикой. В 2004 году в России был издана его книга с рисунками «Ходите тихо, говорите тихо: записки из подполья».
Он оставался до конца жизни убежденным врагом режима и империи КГБ, но активной диссидентской деятельностью не занимался.
Еще одна цитата из книги В. Сысоева «Ходите тихо, говорите тихо: записки из подполья» : Лет через десять после описываемых событий (1986 ) к нам в гости в Берлин приехал Игорь Губерман.
И под выпивку (он пил водку, а я вино) мы с ним делились тюремными воспоминаниями. Он все меня пытал — почему я в Москву не еду, посмотреть, ведь интересно, столько изменений, а я все отнекивался и не хотел говорить на эту тему. Когда он пошел спать, я оставил на кухне для него записку, зная, что встанет он утром раньше меня.
Товарищу Губерману для ознакомления:
Меню Бутырское
1) Чикатила рубленая, кусочками
2) Почки отбивные, по-ментовски
3) Опущенка в собственном соку
4) Жульманы с белыми гробами
Наверно, Игорь Миронович утром прочитал «меню», поскольку больше он мне не задавал вопросы, почему я не хочу взглянуть на столицу.
Художник умер в 2006 году в Берлине в возрасте 68 лет.
3 ноября 2022 года в Берлине по моей инициативе проходил вечер памяти художника, для которого я сделал на скорую руку фотомонтажи его работ под музыку зонгов еще одного неопознанного родиной гения, композитора Сергея Самойлова на его же стихи…Вечер был приурочен 85-летию со дня рождения Вячеслава Сысоева.
ТАК ВИДЕЛ СЫСОЕВ - вечер памяти художника, автора сатирических сюрреалистических рисунков Вячеслава Сысоева (30 октября 1937, Москва — 2 марта 2006, Берлин) . Часть 1 3 ноября 2022 года. Берлин. PANDA platforma e. V. Сценарий и клипы Юрия Векслера. Музыка Сергея Самойлова. Фотографии Владимира Сычёва. Видеосъемка и монтаж - PANDA platforma e. V. Тексты на сцене читает МАКСИМ СУХАНОВ.
https://www.youtube.com/watch?v=8-EqCCyGwx0 ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Вдова художника Лариса Сысоева:
https://birdinflight.com/ru/vdohnovenie ... soeva.htmlКак вы познакомились с Вячеславом Вячеславовичем?Как-то мой друг, работавший в Amnesty International, спросил, не хочу ли я пустить на свою пустующую дачу одного художника — тот, мол, поругался с женой, и теперь ему негде жить. Я слушала «Радио Свобода» и знала, что есть такой художник, за которым охотится КГБ. Я спросила у друга: «Сысоев?» Друг замер, потому что не хотел мне называть фамилию — чтобы у меня не было неприятностей.
Наша дача находилась в генеральском поселке, и там все было под строгим контролем, поэтому Сысоеву жить там было нельзя. Я сказала другу, что вместо этого могу пустить Сысоева в нашу квартиру. И вот он явился к нам — большой такой, с бородой — и сразу нам с мужем заявил: «Я знаю, вы все работаете в КГБ!» На что я ответила: «Да, с вами в одном отделе». Так мы и подружились.
Он прожил у нас целую зиму, а потом мы нашли ему дачу. Помогали продуктами и просто приезжали поговорить, чтобы не скучно было. В 1983-м его на этой даче и взяли.
Как ему удалось так долго жить в подполье?Сысоева прессовал КГБ, но в розыск его объявили по линии МВД. Эти две организации никогда не дружили, поэтому милиция его особо не искала. Кроме того, он был очень умным и осторожным человеком. Он отрастил бороду и ходил по улицам в ярко-рыжей парке. Эта куртка бросалась в глаза всем, но никому и в голову не могло прийти, что человек, скрывающийся от КГБ, мог разгуливать по городу в такой одежде.
Если его засекали, он уходил жить в другое место. Участковый наведается на дачу, где он жил, и спрашивает: «А ты кто?» Сысоев отвечает: «Я разнорабочий. Меня жена выгнала, вот я тут и перебиваюсь». Участковому такого ответа было достаточно, а Сысоев на следующий день уходил из этого дома.
Как он попался?Его не могли поймать четыре года. Потом умер Брежнев, а Андропов велел расследовать все «висящие» дела. Сысоева нашли моментально.
Но он не попался, его сдал кто-то из своих — потому что за ним приехали прямо на дачу. О том, где он находился, знал очень узкий круг друзей. Сегодня архивы все еще закрыты, поэтому мы точно не знаем, кто это сделал. Но Сысоев, как и многие его друзья, считал, что это дело рук его тогдашней жены. Ее могли шантажировать: угрожать ее сыну или что-то в этом духе.
Что случилось с его работами после ареста?Еще до прихода ментов он передал свои работы подруге — чтобы они не достались органам. Кроме того, он сфотографировал свои картины. Часть пленок передал ей же, остальное закопал.
Слава все предавал публичности, поэтому велел подруге передать материалы (а также несколько своих писем) иностранным журналистам, что она и сделала. Когда его арестовали, все газеты от New York Times и Le Monde до Die Zeit опубликовали статьи в его защиту. Потом пошли открытые письма в защиту Сысоева от деятелей искусства — Бродского, Аксенова, Ива Монтана, Бергмана.
Как на Сысоева повлияла лагерная жизнь?Ему в какой-то степени повезло: в лагере его опекала Amnesty International и немецкая организация AIDA (это как Amnesty International для художников). Они очень жестко контролировали, что там происходит: проводили различные акции, писали письма в лагерь. Поэтому администрация тюрьмы очень боялась огласки. Как говорил сам Сысоев, они с него пылинки сдували. Работать ставили в кочегарку, а не на лесоповал, разрешали курить там.
Администрация тюрьмы с Сысоева пылинки сдувала.
Начальнику лагеря докладывали, что про Сысоева говорят на «Радио Свобода», — так он даже гордился, что у него художник сидит. Слава рассказывал, что он как-то нарисовал карикатуру про лагерь — ребенок складывает зону (с колючей проволокой и всем остальным) из конструктора, — и начальник лагеря возмущался: «Боже мой, как стыдно, неужели у меня вот так вот?»
Сысоеву даже с сокамерниками повезло. С ним сидели парни 20-25 лет — дурачье, которое попало в тюрьму по глупости: кто у бабули авоську с едой выдернул, кто на машине решил «покататься». Слава помогал им разгадывать кроссворды и писать письма и жалобы, поэтому они его уважали.
Он похудел на двадцать килограмм, потому что заключенных плохо кормили. Когда после тюрьмы стал отъедаться и поправляться, я ему говорила: «Сысоев, кончай жрать». А он: «Ты как начальник лагеря!»
Конечно, там было и много неприятных вещей. Он говорил, что самое ужасное в лагере — невозможность побыть одному: в тюрьме ты постоянно на людях. Кроме того, ему не разрешали рисовать — администрация лагеря боялась, что его карикатуры попадут на Запад.
Еще до тюрьмы он датировал свои работы 1984 годом — это такая отсылка к роману Оруэлла «1984». Уже когда он сидел, его карикатуры публиковались в газетах за границей. Кагэбэшники спрашивали: «Как ты передаешь работы?» Он отвечал, что отправляет их голубиной почтой.
Датировать работы 1984 годом — это художественный жест или он готовился к тому, что его скоро посадят?Кто его знает. Думаю, и то и другое.
Он нередко создавал картинки-предсказания. Один раз нарисовал карикатуру с Хрущевым — ворон как бы свергает генсека с пьедестала. Это было как раз перед смещением Никиты. Он мне говорил: «Иногда мне кажется, будто моей рукой кто-то сверху управляет».
Когда вы уехали на Запад?В 1988 году. Тогда подруга помогла нам организовать выставку в московском Доме медиков — шикарном месте в центре города. Закончилось тем, что ее сняли с работы, а выставку закрыли через день — сказали, что она мешает движению на правительственной трассе. Никакой гласности для таких, как Сысоев, в той стране не было.
После этого мы поняли, что там ловить нечего, и поехали на выставку в Голландию — ее тоже организовали наши друзья. Какое-то время мы с Сысоевым катались по Европе с этими выставками, как цыгане, пока не забрели в Германию. Потом упала стена, в страну стали приглашать евреев. Поскольку я еврейка, мы решили остаться здесь, в Берлине.
Понимаете, те, кто чирикал тихонечко, они и сейчас все чирикают. А для тех, кто громко говорит, — вариант один. Немцова вон убили. Кагэбэшная банда правит страной, и это опасная история. Слава богу, что я его увезла оттуда, потому что с ним там ничего хорошего не случилось бы: либо опять в тюрьму, либо машина сбила бы.
Часто у советских диссидентов можно встретить идеализацию Запада, а у Вячеслава Вячеславовича этого нет. Почему?Он был умнейшим человеком. У него есть прекрасная работа: плоская Земля, на ней сидит монах и рукой прорывает небо. И вот внизу там есть советская история — сортиры чудовищные, грязь и бездорожье. А на Западе — жвачка, кока-кола, стриптиз: абсолютно такое же оболванивание быдла.
Почему он не рисовал карикатуры на путинскую власть?Он считал, что не имеет на это права, сидя в сытой Германии.
«Я не голосовал за или против Путина, поэтому не буду об этом рисовать»?Абсолютно. Последнюю карикатуру на Ельцина Слава нарисовал, когда президент попал в больницу — тогда ему сделали операцию на сердце. Сысоев нарисовал, как Кремль разбивает его сердце пополам. Картинку не опубликовали — побоялись.
Ельцинскую Россию помнят как время свободы — очень показательно, что даже тогда работы Сысоева не пускали в печать. Как будто Ельцин или перестройка мало отличались от брежневского застоя.Так и было. Мы сделали выставку в Русском доме в Берлине — ее помогала делать одна моя подруга. Одна работа была посвящена Ельцину — там он держит в руках панка. Накануне открытия, когда картины были уже развешаны, в зале появился какой-то человек — такой серый мышонок — и стал рассматривать работы. Сказал нам убрать несколько картин. Мы ему: с какого перепугу, мы ведь в Германии, здесь свобода. Человек ушел, но потом к нам пришел директор Русского дома и сказал: «Если вы не снимете эту работу, с должности снимут меня». Это было еще при Ельцине, в конце 90-х. В общем, никакой свободы не было.
Как складывалась ваша жизнь на Западе?Там его встретили с распростертыми объятиями. Когда мы приехали в Берлин, все здешние газеты звали его к себе. Он не пошел, потому что считал, что здешние проблемы высосаны из пальца. Сысоев считал, что рисовать для газет — все равно что забивать гвозди микроскопом.
Как только мы приехали в Берлин, ему устроили выставку в академии художеств в Гамбурге; галерейщики предложили выгодный контракт. Все было бы шикарно. Но Сысоев не ходил на свои вернисажи и не хотел продавать свои картины. Галерейщики поняли: заработать они на нем не смогут.
В Германии Сысоев не ходил на свои вернисажи и не хотел продавать свои картины.Сам Сысоев не умел продавать свои работы. Например, приходит какой-нибудь итальянец и говорит: «Я хочу купить вот эту работу, вот эту и вот эту». А Сысоев мне по-русски: «Мне его физиономия не нравится, я ничего не продам». Я переводила: «Сеньор, он подумает над вашим предложением». Потом я Сысоева потихоньку уговаривала. Получалось не всегда.
Он был абсолютно некоммерческим человеком, поэтому в какой-то момент я ему сказала: «Сысоев, рисуй для вечности, а на кусок хлеба я заработаю». Но когда, например, ему нужно было купить более мощный компьютер или дорогую технику (Слава был меломаном), я брала его за горло, и он что-то да продавал.
То есть жизнеобеспечение было полностью на вас?Да. Я работала как ишак и абсолютно не жалею об этом. Я сделала ему сайт, издала альбом. Как-то приехавший к нему в гости друг-художник увидел эту монографию и сказал: «Ну все, Сысоев, можешь умирать. Такие альбомы только после смерти издают». Я горжусь этой книгой.
Как он работал?Он был очень работоспособный человек, работал целыми днями. Никогда не ездил в отпуск — только после тюрьмы у него был перерыв, он не рисовал полгода. Когда я уговаривала его поехать со мной на отдых, он отказывался — его не волновало даже то, что я устала.
Один раз я все же вытащила его в Испанию. Так он на море всего раз сходил, ногами там поболтал и говорит: ну, типа, вода как вода, соленая. Все время сидел на вилле и писал книгу — написал ее прямо в отпуске.
Я ему сказала: «Сысоев, рисуй для вечности, а на кусок хлеба я заработаю».Уже в Берлине я купила компьютер и научила Сысоева работать на нем. Он сначала орал: «Убери от меня эту гадость! Что это за убожество? У меня есть перышко, я буду только им рисовать!» Потом он виртуозно освоил графические программы и уже на компьютере сделал очень много работ.
Какие политические взгляды были у Сысоева?Тяжелый вопрос. Наверное, он думал как Черчиль: демократия — худшая из властей, но лучше не придумали. Он не обольщался западной демократией, видел все ее недостатки. Но то, что творил тоталитарный режим и советская власть, он совсем не принимал.
Однажды, когда мы жили в Западном Берлине, у нас в гостях была моя знакомая из Бразилии, страшная левачка. Она рассказывала Сысоеву, какой ужасный строй на Западе и как прекрасно жить в ГДР — она приехала к нам в гости, когда Берлинская стена еще не пала. Сысоев ее долго слушал, а потом спросил: почему тогда все бегут через стену в одну сторону, пытаясь убежать из этого социалистического рая? Ответа он не получил.
Он был демократом, но правых взглядов — не куклуксклановец, конечно, и не расист. Но леваков, которые сегодня разваливают Европу, он уже тогда не любил.
Работы Вячеслава Вячеславовича очень нигилистические. Каким он был в личном общении?Сысоев был честным и гениальным человеком. В суждениях — максималистом, за это его называли «совестью нации». Но характер у него был ужасный. Я прожила с Сысоевым 21 год, остальные жены больше двух-трех лет не выдерживали. Как-то одна журналистка сказала: «Глядя на ваши рисунки с отрубленными головами, можно предположить, что вы ужасный человек». А он ей ответил: «Вы знаете, я в быту очень тяжелый, это знают и мои близкие, и я сам. Страшно мучаюсь от этого». Думаю, поэтому у Славы было очень мало друзей.
Он не был расистом, но леваков, которые сегодня разваливают Европу, он уже тогда не любил.
Сысоев моментально вспыхивал, и это очень вредило его карьере. Он дружил с писателем Виктором Ерофеевым, у которого было свое издательство. Когда мы уже жили на Западе, Ерофеев сказал ему: «Слава, надо тебе монографию сделать». В то время я работала в Еврейском конгрессе и неплохо зарабатывала, поэтому смогла накопить на книгу. Ерофеев деньги взял, но выход монографии затягивался. Закончилось тем, что Сысоев написал ему открытое письмо, в котором назвал его негодяем. Я пыталась уговорить его этого не делать, но он не послушался.
Но современные художники и писатели его очень ценили и уважали, что большая редкость в художественной среде.
Книга его воспоминаний «Ходите тихо, говорите тихо» начинается с того, что он обращается к Богу — очевидно не всерьез. Интересно, что человек с такой биографией думал о религии.Мне кажется, он в какой-то мере верил в это все, но все же был агностиком. Написанное в книге — результат влияния его тогдашней жены, которую он очень любил. В плане религии ее шатало: то она считала себя христианкой, то увлекалась мистикой. Видимо, она в какой-то момент на него крестик повесила, хотя Сысоев был некрещеным. Но это все мои догадки, ведь я со Славой никогда не говорила о религии.
Однажды, правда, спросила: «Если ты умрешь первым, как тебя похоронить?» Услышав это, он чуть в обморок не упал. Если бы он был верующим, отнесся бы к вопросу спокойно — верующие люди знают, зачем пришли в мир и как из него уйдут. А он отгонял от себя мысли о смерти. Поэтому я думаю, что он был агностиком.
Когда Сысоев умер, я кремировала тело. Прах похоронила в Берлине, на кладбище художников. Там Слава и лежит, рядом с Марлен Дитрих.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Galina Elshevskaya
https://www.facebook.com/galina.elshevskayaСегодня двадцать лет как умер Вячеслав Сысоев. Его жена и наша старинная подруга Лариса просила тех, кто Славу знал, написать про него два слова. Я как раз не знала, но меня она тоже попросила, -- так что я просто напомню о его работах со стороны, так сказать, давнего зрителя. Мне кажется, это самое время сделать: ведь несмотря на большой альбом, изданный в 2003-м, и несмотря на вышедшую в 2004-м в издательстве НЛО книгу Сысоева «Ходите тихо, говорите тихо. Записки из подполья», его имя сейчас совершенно не на слуху. Возможно, оттого, что история искусства (недавнего) конструируется групповыми конфигурациями, а он был одиночкой.
Единственный художник, которого в 1983 году посадили именно за «художество», квалифицировав его как порнографию. (дивная опись найденного при обыске: «Рисунок обнаженной женщины, под которой изображен мужчина с тележкой», «Рисунок с изображением обнаженной женской фигуры в виде бутылки», «Рисунок, изображающий двух обнаженных женщин с волосами голубого и светлого цвета» и т.д.). Единственный, чьи экспозиции частично или полностью демонтировали и в эпоху перестройки, когда вроде как стало можно все (даже на выставку, устроенную в Русском доме в Берлине, явился гэбэшный крысеныш «с полномочиями»). Реагировали, понятно, на абсолютную жесткость сатиры – он ведь скорее сатирик, чем собственно карикатурист, и сатира его, условно говоря, свифтовского образца, экзистенциально-социального, а не сугубо актуального свойства. А что касается стилистики, то тут много чего отозвалось – от поп-арта до лубка, -- и это должно стать (и когда-нибудь, будем надеяться, станет) предметом отдельного исследования.
В коммент положу давнее интервью Лариса Сысоева. И ее сегодняшний пост тоже очень хороший.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Igor Pomerantsev
https://www.facebook.com/igor.pomerantsev.3Вспоминая великого карикатуриста20 лет назад в Берлине умер художник Вячеслав Сысоев. Его голос несколько раз звучал в Поверх барьеров. В конце 70-х - тогда он жил в Москве - Сысоев попал в поле зрения КГБ. Госбезопасности не нравились рисунки неофициального художника. Сысоеву инкриминировали уголовную статью за распространение порнографии. Около четырех лет художник скрывался. В конце концов, его арестовали и осудили на два года. Срок заключения он отбывал в уголовном лагере в Архангельской области. Наш разговор начался с вопроса, знали ли заключенные что Сысоев - художник.
Можно слушать (вторая часть передачи "Художник в зоне").
https://www.svoboda.org/a/25787656.htmlДело в том, что в тюрьме, а потом и в зоне вообще невозможно что-то скрыть. Первый вопрос, когда ты входишь в камеру: "Какая статья?". У меня статья была чисто уголовная, 228-я - "Изготовление и сбыт порнографических изделий". А что значит порнография? Это или фото, или рисунок на эту тему. Ну, и чтобы ко мне не привязывались, - "Нарисуй, мол, что-то такое", - я сказал вначале, что арестован за то, что нашли у меня просто фото. А меня спрашивают:
- А ты что, их продавал что ли?
Я говорю:
- Да.
- В электричке?
Я говорю:
- Ну, вроде этого. Маленькие по 15 копеек продавал, а большие - по 30.
Мне говорили: "Что же ты так дешево продавал-то?" Ну а после того, как я очутился в зоне, я уже сказал, что рисовал кое-что, не имеющее отношение к порнографии. А посадили по этой статье, чтобы не делать политического процесса.
- Умение рисовать облегчало вам жизнь в лагере?- Нет, к сожалению, в данной ситуации это не только не облегчало, но всячески затрудняло. Почему? Потому, что начальство знало, за что меня наказали и, следуя инструкциям из Москвы, не допускало до красок и кистей. Работал только на общих работах. Ну, был правда один такой случай занимательный. Однажды, перед какой-то годовщиной, по-моему это было перед ноябрьскими праздниками, начальник отряда попросил, лично меня попросил, сделать газету. Ну, я сказал, что не могу, так как мне запрещено рисовать. А начальник говорит: я тебя на всю ночь запру в ленинской комнате - там бумага, краски... Будешь сидеть, делать - никто знать не будет, на следующий день тоже будешь рисовать, а потом будешь отдыхать двое суток. Ну я согласился.
Значит, сидел в этой ленинской комнате, рисовал и рисовал огромное красное знамя на бумаге. Но было очень сыро и краска не сохла. Я пошел поспать. Утром пришел - смотрю, значит, половина краски съедена, и по всей бумаге такие красные следы - это тараканы. Я пошел к начальнику, сказал: "Гражданин начальник, тараканы знамя съели, необходимо заново делать". А в это время меня позвали в штаб. Там кум сидит и говорит: если еще раз увижу тебя в ленинской комнате - загашу в шизняк, - то есть, значит, "посажу в штрафной изолятор". Ну вот так я газету и не сделал.
- А зэки просили вас рисовать?- Просили, но поскольку я сразу сказал что я ничего рисовать не буду, так как все что я нарисую, обязательно попадет к начальству, и будет доложено, то они от меня отстали.
-
А вы не смогли или не захотели переквалифицироваться? Вы ведь могли делать татуировки?- Татуировки категорически запрещены в зоне. Вплоть до того, что за это могут дать срок. Поэтому там и "шерстяные", блатные, по крайней мере, на нашей зоне опасались делать татуировки. Там до того дошло, что начальство имело такой реестрик, в котором отмечалась каждая татуировка, с которой поступал заключенный, поэтому время от времени проводился осмотр - не дай бог если у кого-то обнаружилась бы новая татуировка! Они бы сразу определили, кто ее делал. Так что у меня даже такой мысли не было.
- Вы нашли в лагере источник или даже источники вдохновения?- Для меня источником вдохновения является вся Советская власть. У меня было четыре года вообще полностью свободных перед арестом, когда я скрывался. Что было нарисовано? Например, два таких рисунка: первый - это открытие памятника колючей проволоке - внизу оркестр, пионеры, дяди с портфелями перед микрофоном... или, например, такой рисунок: сидит зек в камере под вымпелом ударника труда и вяжет колючую проволоку. Я даже как-то в лагере в сарае увидел какую-то машину, которая с ужасным лязгом изготовляла колючую проволоку - проволока была плохая, правда. Не со знаком качества. Все эти колючки можно было рукой сдвинуть в одну сторону. Много лет назад Варлам Шаламов сказал, что лагерный опыт целиком отрицательный. И вот сильнее просто не скажешь. Для меня вот художественный опыт лагеря - это сплошная чернота.
- В каком-то смысле, по крайней мере мне так кажется, зона - это очень жестокая пародия, жестокий шарж на свободу. Не получается ли, что в зоне карикатурист как бы становится реалистом?- Это была действительно пародия на нашу жизнь. Все мы играли там роль статистов, примерно такую же, как нам отпущено и в жизни без проволоки. То есть значит, большинство зэков изображали послушных преступников, вставших на путь исправления "Отрицаловка", так называемые "шерстяные" - это строгие блюстители воровского закона. Начальство - это мудрые, справедливые инженеры человеческих душ. Реализм состоял в том, что я за несколько лет до посадки, зная, что все равно этого не избежать, я почти все свои рисунки стал помечать 1984 годом, годом Оруэлла. И когда посадили меня в 83-м году, на Западе стали публиковать много моих работ, и они почти все были помечены этим годом, 84-м, и в лагере практически каждый день, именно у меня, устраивали шмон. Видимо, искали материалы и рисунки, которые я делаю, как им думалось. Стукачи постоянно вынюхивали. А я вообще не рисовал.
- А впоследствии на свободе вы возвращались к лагерной теме?- Меня совершенно не тянуло. Я думал, что я смогу что-то нарисовать новое, но выяснилось, что я в той или иной форме все это уже загодя изобразил. Я сделал вот что. Я написал книгу. Сделал такие полуфантастические иллюстрации, и вот в этой книге я все свои эмоции, в принципе, выплеснул.
