два века росс. карикатуры

[zlatkovsky]

Василий Дубов (1947 - 17 декабря 1993)
В 1973 закончил Московское художественное училище «Памяти 1905 года».Свой первый рисунок опубликовал в 1971 в "Комсомольской правде". А дальше началось – в 1975 в Габрово – бронзовая медаль на международном бьеннале. 1976 год – специальная м премия журнала "Пиккер" (г. Таллинн). Неоднократный дипломант международных конкурсов в Бельгии, Канаде, Италии, Югославии, Чехословакии.1978 год – премия "Золотого теленка" "Литературной газеты". 1980 год – дипломант международного конкурса плаката "Олимпиада-80".
В 1982 году стал обладателем серебряной плакетки в г. Анкона (Италия) за лучший спортивный рисунок. В 1983 году – бронзовая медаль на конкурсе газеты "Иомиури" (Япония). Гран-при на международном конкурсе "Мужчины и море" (Таллинн, 1983 г.).
Любили его все. Рисунки Дубова, искрящиеся доброй улыбкой, мягким и глубоким юмором, печатались во многих газетах и журналах, выходили отдельными сборниками – "Деловой мир". Вася Дубов был таким, каким в мультфильмах изображают Иванушку-дурачка. Простоватый, хитроватый, тайно насмешливый.
Андрей Яхонтов, "Московский комсомолец", 1993 г.

Василия Дубова по праву можно назвать истинно Народным Художником. Его карикатуры печатались во всех изданиях Советского Союза. Все газеты и журналы России считали удачей опубликовать его потрясающе смешные рисунки. Его картины (которые можно назвать современным русским лубком) породили десятки подражателей только среди печатающихся художников, а сколько местных, школьных, самодеятельных стенных и малотиражных изданий пытались подделаться под его на первый взгляд незамысловатую манеру. Но нужно было видеть оригиналы его рисунков, чтобы понять, что это личность в искусстве — Мастер. Дубов великолепно владел графической и живописной техникой и столь же виртуозно словом. Синтез мастерства рисовальщика, остроумного наблюдателя жизни и народного поэта-частушечника давали конечный блестящий результат.
Сейчас трудно докопаться, что первично: эпос или Вася Дубов – так народно его творчество. Попробуйте определить первичность таких фраз "Раньше стрелялись из-за баб, а нынче – из-за бабок", "Мы решили утопить нашего директора, чтобы вывести его на чистую воду", "Я прихожу в магазин, как в музей", – а таких фраз у Васи Дубова было много тысяч! Некоторые фразы, например, "Я давно не стирал майку и она превратилась в бронежилет" имеют народные корни. Однако, большинство ярких идей принадлежит ему и только ему: "Дорогая, я вложил свой ваучер в небольшой кусок земли – на кладбище..."
Рисунки Дубова появились в печати в начале 70-х годов и сразу привлекли внимание своей самобытностью. В 70-х годах практически не было изданий, не публиковавших рисунки Васи Дубова. Это была какая-то народная, "дубоватая", на первый взгляд, карикатура. Его персонажи были смешны, внешне аляповаты, но очень убедительны и внутренне напоминали самого Васю. Они заставляли нас от души смеяться фактически над самими собой. Темы для своих рисунков Вася брал прямо из жизни. И никогда в его работах не было злобы. Он был лауреатом множества международных конкурсов карикатуры. Каждой полученной награде он радовался, как ребенок, объезжая коллег и желая непременно с ними выпить за успех. В последние свои годы он создал синтез карикатуры и частушек, которые сам же сочинял. Например: "Я не знаю, как в России, а у нас в Бразилии очень любят все рисунки Дубова Василия". Или: "Обвенчалась, девки, с пареньком из МИДа, посылают за рубеж – не поймать бы СПИДа". Он был Мастером, великолепно владеющим как графической, так и живописной техникой.
Владимир СОЛДАТОВ
Вряд ли кто-нибудь в громадной России не знает нынче рисунков поистине народного художника Василия Дубова. Пресса, как наша так и мировая, не просто публикует его карикатуры, но отдает им целые рубрики: "Уголок Дубова", "Гуляй Вася", "Приказываю дать Дубова", "Дубовщинушки", "Месье Дубов салун" и так далее... Известность российская переросла в мировую. Не менее знакомы с художником читатели как журнала "PLAYBOY" (где практически через номер выходит его личная колонка рисунков "DUBOV-BOY"), так и журнала "Крокодил". В Японии в 1992 году за серию блестящих публикаций В. Дубов удостоился "Приза искусств Японских императоров", что, к сожалению, не было отражено во всемирном справочнике '"WHO IS WHO", так как он вышел в Лондоне месяцем раньше. В чем загадка столь феноменального, ошеломляющего успеха и интереса к художнику (в мартовском номере "FIGARO", Париж, Василий Дубов, снятый на Миланском пляже нудистов – на обложке журнала). Наверное, дело не только в таланте, но и в судьбе мастера. В детстве Василий Васильевич жил до крайности скудно, так что вынужден был порой красть карандаши, чтобы отдаться любимому делу.
Поступив в художественную школу “Памяти 1905г.” он, наконец, смог расправить крылья, так как особо одаренным студентам бесплатно предоставляли кисти и котлеты с хлебом. Именно тогда Василий случайно узнал из тайно хранимых семьей метрик и древних документов, что он – потомственный граф, чей род уходит в глубь веков. Единственное из гардероба, что косвенно напоминает его прошлое, это синие сатиновые трусы, которые эксцентричный граф носит постоянно и даже показывает при случае друзьям и обожательницам. Всё, что здесь сказано – чистая правда.
Однажды, получил я по почте письмо – треуголку, какие ходили во время войны, свёрнутые из тетрадной бумаги и без марки. Сзади на обратной стороне была приписка: «Марат не бойся, это не похоронка». Поразительным образом письмо дошло, возможно и среди почтовых работников нашлись юмористы. Письмо было от Васи Дубова, который жил в то время в пансионате под Мытищами, где он работал художником-оформителем и имел каморку с кроватью, письменным столом и прочей незамысловатой мебелью. Познакомились мы с ним в «Крокодиле» и сразу сдружились. Как раз в то время я провёл конкурс карикатуры на ЗИЛе, который назывался «Человек и производство». Вася получил там в качестве первого приза холодильник ЗИЛ, который ещё до его физического приобретения успел продать соседу, а деньги успешно пропить. Мне пришлось выбивать этот приз в администрации и большими усилиями удалось таки его вырвать, чего не могу сказать о втором и третьем призах.
В этой-то связи я и побывал у Васи в Мытищах, где, конечно же, мы говорили о творчестве за рюмкой чая и не помню уже о чём ещё. В сарае, ему принадлежащем он показал мне сундук, где были свалены его рисунки, дипломы и редкие награды за победы в международных конкурсах, а редкие потому, что он был не любитель в них участвовать. Он говорил, что не умеет рисовать, хотя и окончил училище имени 1905-го года в Москве, но при этом именно его графический стиль как нельзя лучше попадал в его народные рисунки и даже имел некоторых последователей. Это был период его славы в Крокодиле, где в каждом номере был специальный «уголок Дубова», а ранее, если не ошибаюсь, раздел «Дубрава». На темных заседаниях в Крокодиле, которые проходили раз в десять дней, предлагаемые им рисунки вызывали повальный смех, увидавших виды крокодилистов, которые, как правило, вяло реагировали на большинство поочерёдно выставляемых главным художником на доску в торце длинного стола работ. Это сподвигло меня на желание тоже таким образом обращать на себя внимание и ещё не умея придумать смешную работу, которая пошла бы в печать и при этом вызвала бы всеобщее внимание я попутно приносил очевидно непроходные, но очень смешные рисунки и таким образом, благодаря Васе Дубову вырос в глазах сотрудников Крокодила и повысил свой уровень юмора. Вася был крупный парень с обветренным лицом и сиплым голосом. Трудно было разобрать его речь, когда он звонил мне. Большой весельчак со склонностью к клоунаде. Он и дружил то с профессиональным клоуном, которой в последствии первым сообщим мне о преждевременной кончине Васи. На одной из выставок он пришёл, нахлобучив парик с огромной лысиной и представлялся всем, как Сергей Тюнин.
Всенародная слава среди любителей карикатуры предавала ему уверенность по жизни. Это сказывалось в его достаточно раскованном поведении в любом обществе и помню даже, что мы позволяли себе под шумок пить водку на тех же темных заседаниях, сидя на другом торце длинного стола. В отличие от меня у него не было авторитетов. Как-то выпивая в компании нескольких карикатуристов, среди которых был и бесспорный авторитет в мире карикатуры Юрий Кособукин, Вася, вдруг увидев в одной из комнат моей квартиры, отведённой под мастерскую несколько этюдов и потеряв всякий сон вновь объявился на кухне и заявил: - «Вы все – Г., а Марат – художник». Стало ясно на сколько он ценит профессиональное искусство живописи, которому обучался в училище. Возникла неловкая пауза от этакой бесцеремонности, которую я каким-то образом постарался исправить. Похоже, будучи оторванным от ежедневного общения с коллегами, он был одинок и это ощущалось потому, с каким жаром он включался в общение. Жаль, что моя дружба с ним была не долгой и прерывистой. Гораздо больше о нём могли бы рассказать художники, с которыми он общался до меня гораздо больше по времени. Я же могу противопоставить этому лишь некоторые эпизоды, сохранившиеся в памяти и этот неповторимый, как и у всякого талантливого человека образ, который продолжает жить во мне.
Марат Валиахметов

Про Васю очень трудно говорить и вспоминать, потому что его надо было видеть. Он был единственным среди наших коллег непревзойденным актером. Никто на моей памяти не обладал и не обладает таким великолепным искусством перевоплощения в только что придуманного героя со своей неповторимой ролью.

Вася обладал незаурядными способностями актера, сценариста своих выступлений, а еще, и это главное, клоуна. Как-то в середине 80-х он приехал на мой день рождения в брезентовом плаще (был жаркий август) с настоящим «сидором» за плечами, в кирзовых сапогах. Когда он снял плащ, под ним оказалась полинявшая гимнастерка с голубыми петлицами, а в них эмблема ВОХРа и три эмалевых треугольника, что соответствовало званию сержанта. На груди стрелка красовались значки из 30-х годов на цепочках «Готов к противохимической обороне», «ГТО» и абсолютно раритетный знак «За лучшую рубку». Гимнастерка была опоясана портупеей, которая на бедре оканчивалась револьверной кобурой.
С возгласом «Всем стоять, руки за голову!» он вошел в большую комнату, где уже второй час гуляли гости – два полковника, доктор физмат наук, мастер тех станции обслуживания, к тому же мастер спорта по хоккею. И все с женами.
Вошел и осекся, засмущался и стал пятиться назад - «Нет, нет, не пойду, тут такие люди! Что ж ты меня не предупредил! Куда уж мне, я вот на кухоньке посижу. Посижу и поеду. Налей только стопарик, выпью за твое здоровье, да и честь надо знать!» Стало известных усилий затащить его к гостям. Но он взял две кухонные табуретки, на одну сел в проеме двери, на второй устроил свой стопарик и закуску, отказавшись от деликатесов, взял только один огурчик. Свой стопарик он вынул из револьверной кобуры.
И многозначительно молчал, пристально рассматривая гостей. Тут уже гости засмущались, кто-то меня на ухо спросил: «Что это? Что за дела? Откуда вохровец?»
-Да не обращайте внимания. Это просто Вася!
Мало, помалу Вася начал, елозя табуреткой, продвигаться к столу. Расстегнув верхние пуговицы гимнастерки, он деловито вынул кисет с шитой гладью надписью «Дорогому бойцу! Достойно защищай Родину!» и смастерил самокрутку – «козью ножку».
А потом начались танцы. Вася демонстративно снял гимнастерку, под которой оказалась шелковая голубая майка –«генеральская» - размера на 2-3 больше.
Но это зрелище не передать словами!
Прощаясь, он деловито обвел взглядом компанию: «Нарушений не замечено. Так и доложу!»
Утром Вася чуть не рыдал по телефону: «Михалыч! Ты! Ты! Никогда не забуду!» Прощаясь с ним, я незаметно вложил в его «сидор» аккуратно обернутые в газеты две чекушки.

В Доме творчества художников на Челюскинской летом 88 года состоялось собрание активистов создания нашего союза – АСКАР - ассоциации карикатуристов СССР. Обсуждалось много организационных вопросов, вносились пожелания и дополнения в устав, избирался комитет…
Но тут открылась дверь и вошел Вася с набором удочек. Со словами «Дорогие мои, ребятушки, небось, по рыбке то соскучились!», он втащил оцинкованное ведро с окушками, плотвичками и разной рыбьей мелочью, включая пиявок и головастиков.
Все! Всякие обсуждения, прения были закончены. В течение часа на арене царил только Вася Дубов. Невозможно вспомнить от чего покатывалась от смеха аудитория, такое бывает только со знаменитыми комиками, когда любое их движение, фраза вызывает хохот зала, когда актер владеет залом.
Валентин Караваев, представитель переходного этапа в советской сатире, недоуменно спрашивал: «Кто это? Что это? Давайте вернемся к повестке дня!» Но куда там…

М.Златковский

[zlatkovsky]

Гариф Басыров
В России чрезмерное употребление алкоголя в большинстве случае приводит мужиков в состояние отрицания этого мира, к выяснению отношений, чаще всего без всякого повода. Очень немногие из коллег становятся веселыми и безобидными. Большинство норовят говорить резкости, колкости, вплоть до «пойдем стыкнемся».
Гарик Басыров не был тут исключением, по мере «набора градуса» он становился все более агрессивным. Не в поступках, не в физическом перемещении в пространстве, а в словах. Начинались едкие замечания по любому поводу, часто ничем ранее не спровоцированные. Как говорится - вот вспомнилось, и сейчас я, наконец, скажу все что знаю и думаю по этому поводу. Такие, как бы, занозы в памяти.
В 89 году мы поехали вместе в Габрово. Из Софии на своем авто нас вез Георгий Чаусов, один из самых известных в то время болгарских карикатуристов. Ехали долго, и к вечеру Жора предложил остановиться в маленьком селе, в 40 км от Габрово, цели нашего путешествия, где у него было много приятелей и знакомых. В гостеприимном доме нас уже ждал роскошный ужин. Постепенно стали собираться соседи, не каждый ведь день в нашу глухомань приезжают знаменитости! Один старикан даже пришел с орденами освободительной борьбы за будущее счастье болгарского народа.
Было очень весело, тепло, а огромное количество местного самогона вселяло ощущение братства и единства перед угрозой империализма. Постоянно произносились тосты за великую дружбу между нашими братскими народами, за вклад советской армии в освобождении Болгарии. Не забыли почтить памятью и русскую армию во главе с генералом Скобелевым, уничтожившими османское иго. Правда, совсем не к месту Гарик пытался похвалиться своими победами в Париже, откуда он только что вернулся после, как он заявлял, триумфальной выставки. То он вынимал из карманов какой-то чудо радио приемник – «Мол, хочешь я сейчас Ватикан словлю? А хотите Токио? Можно Нью-Йорк, Би-Би-си…»
Но как-то за столом никому не хотелось.
То вдруг Гарик всем за столом задал вопрос: «А как вы думаете, сколько сортов пива есть в барах Парижа?» Все молчали. «Ну, сколько? Сколько?» Кто-то, чтоб отвязаться, бросил: «Десять!» Долгое победоносное молчание и ответ: «А вот и нет! Не десять, а четыреста восемьдесят семь!»
Однако никакого восторженного удивления.
«Нет, вы только представьте - 487!!!»
Вероятно, по его мнению, вечер не совсем удался, потому что местные пейзане не стали восторженно реагировать, как он предполагал, на такое огромное количество разного пива в Париже. Ко второму часу ночи, перед тем как разойтись спать по своим комнатам, компания мужчин пошла на двор оправиться. На углу дома я оказался рядом с Гариком. И тут, совершенно неожиданно с его стороны: «Ты что думаешь? Это они всерьез про дружбу!? Да ничего подобного! Вот ляжем спать, а они всех нас перережут! Как были турками, так и остались! Ты не будь дураком - закрой дверь на ключ».
Я, стоявший волею случая на углу дома, непроизвольно оглянулся вокруг и посмотрел за угол - там стоял онемевший от изумления Жора Чаусов, приложив палец к губам по направлению к своим деревенским приятелям.
На утро, часов в десять, всю нашу компанию селяне растащили по своим домам. И все то же самое - ракия, печеные овощи и свинина, кофе в джезвах, тосты за дружбу, за «приезжай еще, мой дом всегда открыт для тебя!»
Гарик так и остался в это утро один. И дальше, в течение пяти дней праздника в Габрово никто из болгар к Гарику не подходил.

Ну, конечно, позже и про художника Басырова будет.

[zlatkovsky]

Валентин Розанцев
(6 августа 1939, Кимры — 25 июня 2010, Москва)
Как и многих других славных карикатуристов до личной встречи я видел его работы в журналах и сборниках, роясь в библиотеках. И вот, в середине вось-мидесятых, по наводке карикатуриста, случайно встреченного мной в одной из редакций, я, наконец, встретился с живым олицетворением того, чьи рисунки по-падались мне с тех изданиях. Это было собрание карикатуристов, организованное им в середине восьмидесятых, когда «перестройка» подвигла многих на новые неожиданные движения. Валентин оказался одним из энергичных сподвижников и объединил вокруг себя многих молодых карикатуристов из разных республик СССР, до того разобщённую массу с перспективой создать некое сообщество, которое по его замыслу должно было называться «Центром юмора». Помню это заседание, не знаю, первым ли оно было, где пламенно выступали и сам Розанцев, и Михаил Златковский. (Вот уж не помню, чтоб я участвовал в его проектах. МЗ).
Я был ошарашен тем, что карикатура, которая казалась мне мелкой забавой, газетно-журнальным жанром, а оказалась серьёзным делом и при определённом мастерстве - разновидностью графики. Я узнал, что проводятся выставки и суще-ствуют выставочные работы, которые требуют более серьёзных усилий для их создания. Валентин проявил ко мне особое внимание, хотя мои рисунки на то время не представляли никакой ценности и только благодаря его беседам со мной я в какой-то степени определился, как вполне профессиональный карикатурист. С тех пор наши встречи стали достаточно частыми. Мы приносили ему работы, которые он оценивал и помогал карикатуристам устраивать их в печати, или отправлять на редкие для нас в то время международные конкурсы карикатур. При этих встречах он любил устраивать так называемый мозговой штурм, задавая тему рисунка, после чего производил разбор нарисованных блиц карикатур, что было весьма небесполезным для развития образного мышления.
Некоторые из нас помогали ему в создании «Центра юмора» чем могли. Он быстро активизировался в плане организации московских конкурсов карикатуры, на которых собирались не только москвичи, но и приезжали ребята из Украины, Беларуси и Прибалтики. Ему удалось организовать поездку в Америку с нашей выставкой, а позже и в Германию, где был напечатан даже каталог, но по непо-нятным причинам до участников этой выставки этот каталог не доехал. А ещё помню, как мы участвовали в отчётно-выборном собрании московских комсо-мольцев с рисунками на ватманских листах, на которые в перерыве эти будущие политики даже не обратили внимание.
Валентин Розанцев пытался популяризировать искусство карикатуры, под-нять её престиж и применять её где только возможно – в качестве иллюстраций, на открытках, плакатах и майках, которые мы, высунув языки рисовали тушью на майках по его заданию к каким-то мероприятиям. Помнится, что даже на Мосфильм мы ездили к Алле Суриковой, чтобы как карикатуристы привнести в сценарий её будущего фильма побольше юмористических моментов. Тем более она признавалась, что всегда пользовалась рисованным юмором в работе над сценариями своих новых кино комедий. В последствии я пытался продолжить эту идею. И чуть не стал кинематографистом, сняв пилотный выпуск юмористического фильма, который должен был в будущем стать отечественным вариантом Бенни Хилловских телевизионных фильмов. Я тоже хотел превращать карикатуру в игровое кино, но Павловская реформа пресекла мои и руководства ВПТО Видеофильм устремления. В течение всего времени существования «Центра юмора», который он всё же создал и юридически его оформил – он работал в журналах «Советский союз», детском журнале «Миша» и газете «Известия» и во всех этих изданиях он представлял нам возможность печататься, поддерживать таким образом наше финансовое состояние.
Каким-то чудесным образом Валентин находил деньги на конкурсы карика-туры и издание каталогов, но самым замечательным было создание газеты, по-свящённой карикатуре «Утюг», которая даже небольшими тиражами продавалась в киосках Союзпечати. А ещё он установил поощрительную стипен-дию своему избраннику Игорю Пащенко из тех же источников, но то было обнадёживающей перспективой для членов «Центра юмора». Альянс Валентина с Детским фондом должен был привести к наличию постоянного выставочного зала и небольшой комнаты-гостиницы для приезжих в Москву карикатуристов. Каждая выставка сопровождалась, как водится либо фуршетом, но чаще настоящим застольем в кафе, или ресторанах, причём, конечно же, Валентина я никогда пьяным не видел.
Возможно, я повторюсь, но всё же хочу ещё подчеркнуть, что Валентин дал мне очень много в плане развития моего юмористического мышления. В частно-сти он говорил, что хорошая картинка, она не приходит спонтанно, а замышляет-ся в уме и доводится до её решения умственными усилиями. А ещё говоря о «по-вторах» он объяснял, что самостоятельно мыслящий карикатурист, оригинально наблюдающий и осмысливающий окружающий мир, не может никого повторить. Он утверждал, что может вычислить первые места на международных конкурсах карикатур для вновь созданной своей карикатуры, то есть всякий раз был уверен, что новая работа займёт одно из этих мест. Его уроки весьма пригодились мне. Тем не менее, его графика не очень нравилась мне, ранние работы были интерес-ны по мысли, но грубоваты, в поздних, особенно это было видно в иллюстрациях на обложках журнала «Миша», он пытался создавать многофигурные, реалисти-ческие композиции пером и акварелью, но это было, на мой взгляд, не очень профессионально исполнено, тем более, что профессионалом он по большому счёту он не был. Мне было неловко чувствовать это.
Я в шутку называл его Лениным. Он обладал такой же неистовой харизмой, и обаянием при внешней некрасивости. Он был достаточно жёсток по отно-шению к творчеству некоторых художников и нередко к их человеческим качествам. К примеру, он терпеть не мог Игоря Смирнова с его манерой рисова-ния, но в Утюге помещал его рисунок на первую полосу и объяснял мне, что не хочет пользоваться своим положением, при отрицательным отношением к ху-дожнику и поэтому в первую очередь печатает его рисунок. Честно говоря, меня это восхитило. Про других, которых он терпеть не может, я никогда не слышал, но одно могу сказать, что по национальному признаку он никогда, никого не различал. Наши отношения испортились, когда он узнал, что я продолжаю ходить в «Комсомолку» и общаться с Андреем Константиновым, который вёл там раздел карикатуры потому, что перед тем он разругался с ним в поездке в Америку, о которой я писал выше.
Началась затяжная «холодная война» с временными «оттепелями». Тем не менее, я посещал все собрания и выставки, которые он продолжал организовы-вать и моментами он таки протягивал мне руку для пожатия. Его неуёмный орга-низаторский характер не позволил ему отдалиться от этого мира, когда и «Центр юмора» и газета «Утюг» были в прошлом, он собирал на свои дни рождения бывших подопечных, чтобы купаться в этой среде, которая единственная была ему близка.
Последние годы, когда уже он был на пенсии и стал побаливать, мы с ним не пересекались и только от общих знакомых я узнавал, что он общается с наро-дом на своих днях рождения где-то на даче и время от времени ездит на Кипр, где у дочери с мужем было какое-то жильё. Довольно поздно он овладел компьютером и я, уже живя в Испании в каком-то из Интернет сообществ увидел профиль и мы вдруг обменялись парой реплик. Концовка нашей переписки была невесёлой. Я попросил его прислать мне творческую автобиографию для созданного мной сайта «Большая Энциклопедия Карикатуры». Он изумил меня резкой тирадой, из которой следовало, что это никому не нужно, что про какого-то Пупкина нужно чего-то сообщать. На что я возмутился, сославшись на историю мира, историю искусств и многие другие энциклопедии, которые были созданы благодаря таким собирателям, как и я. И если он этого не понимает, то он является обыкновенным мракобесом. Он не ответил мне на мой выпад и через некоторое время умер. Я жалею, что не нашёл более миролюбивой формы, чтобы разобраться с этой темой, а ещё, что на его странице в этом сайте нет полной биографии этого замечательного человека и подвижника карикатуры. М.Валиахметов

[zlatkovsky]

Гариф Басыров
(1944-23 февраля 2004 года, Москва)
Родился в Казахстане, в лагере «АЛЖИР» - Акмолинском лагере жен из-менников Родины, жил с семьей на Украине, затем в Москве. Учился в Москов-ской средней художественной школе при Третьяковке, потом закончил художе-ственный факультет ВГИКа. Необычность его графической манеры, когда почти монохромные рисунки напоминают застывшие кадры черно-белого фильма, воз-можно, объясняется как раз тем, что художник учился в институте кинематогра-фии. В кино, однако, Басыров работать не стал. Он иллюстрировал книги и пери-одические издания, с 1978 года активно рисует для научно-популярного журнала "Химия и жизнь". Много работал и как график-станковист.
В 1980-е годы Басыров – сложившийся самобытный художник со своим кругом интересов, особенными темами, сюжетами и героями, узнаваемой мане-рой. В нем парадоксально соединялись наблюдательное остроумие и величайшая серьезность. Гротескные рисунки, за которые он получал многочисленные призы на выставках сатиры и юмора, не столько развлекают, сколько заставляют заду-маться. Ирония сочетается в них с философичностью, реальность с ирреально-стью.
Постоянные герои творчества Басырова 70–80-х годов – типичные "наши" горожане, вырвавшиеся из привычных объятий мегаполиса и оказавшиеся наедине с собой и миром. Мир этот имеет знакомое большинству москвичей об-личье ближайшего пригорода: безбрежные пустыри на месте снесенных подмос-ковных деревень и группки блочных многоэтажек на горизонте. Персонажи Ба-сырова, при галстуках и с портфелями, круглоголовые, плотные, на первый взгляд весьма "материальные", диковато выглядят в заросших сорной травкой безликих, непонятно на каком свете находящихся полях, под широким блеклым небом. Сюжет “Горожане за городом”, с большей или меньшей степенью реали-стичности или иронии, варьируется в сотнях работ, входящих в серию "Обитае-мые пейзажи".
Художник предпочитает "подвижные" техники, способные свободно отра-жать сиюминутные впечатления: рисунок, офорт, литографию. Однако свои "схваченные" сюжеты Басыров прорисовывает миллионами мелких кропотливых штрихов, так что они приобретают статичность и основательность. Главная выразительная особенность его рисунков – плотная, обтекаемая, замкнутая в себе форма (человек) в аморфном, неустроенном, бесконечном пространстве (мир).
В 1990-е годы Басыров обращается к чистой абстракции. Огромная (около полутора тысяч работ) серия "Несущественное" своим названием намекает на то, что от "существенного" художник отдыхает, упиваясь чистым формотворче-ством. Излюбленной техникой Басырова становится коллаж. Среди его поздних работ – скульптурный цикл "Инкубусы". В экспозицию выставки вошли произве-дения из собрания ГТГ и семьи художника. Скоропостижно умер 23 февраля 2004 года

Графика Гарифа Басырова узнавалась мгновенно, он был очень популярен в 80-е годы, участвовал во всех знаменитых выставках, вы-ставлялся за рубежом. Его работы хранятся в коллекциях Третьяковки, Пушкинского и частных собраниях многих стран мира. Гариф Басыров умер накануне своего 60-летия.
Умер внезапно, за чашкой чая, как сказала его жена, даже не успев этого понять.

Гарик, так звали его все друзья и миллион знакомых, был человеком точным, веселым, простодушным и расчетливым. Умел и любил рабо-тать. В столицах это удается далеко не всем. Во времена нашей молодо-сти считалось очень естественным завалиться с выпивкой и друзьями в центрально расположенную мастерскую художника. Мастерская Гарика в подвале на Сивцевом Вражке. Басыров вывесил на двери у шахты лифта огромный амбарный замок. Мало кто знал, что замок этот отмыкался изнутри - надо было только просунуть изнутри руку. Надо было звонить в хитрый звонок, Гариф Басыров поднимался из недр мастерской, где стоял литографический станок, хранилось много работ и рулоны странной бумаги, которую он натаскивал неведомо откуда. Это мы потом поняли, для чего ему она сгодилась.
Знаменитым его сделали потрясающие работы в графике. Они не-счетно были отмечены золотыми медалями десятков самых престижных бьеннале.
В искусстве есть мгновение, как в любви, - тебя поражают облик, мысль, форма воплощения, взгляд, линия, отточенное чувство формы. Не важно, что прочерчивает эту линию - рука художника, рука Бога. Ра-боты Гарифа Басырова были пронзительны, быстры, они требовали ума, еще не заросшего салом. Они в чем-то повторяли его самого. Не знаю, как бы это высказать точнее. Но он мне всегда представлялся очень от-четливо единым, слитным. Между ним и его работами нельзя было про-сунуть еще что-то. Например, литературное объяснение. Его графика не требовала листовки, программки, чтобы объяснять, как объясняют со-держание балета. Он знал способ, принятый скорее в науке, чем в искусстве: это способ Капицы и Леонардо - думать сложно, а выражаться очень просто. Он работал чисто. Есть люди, за которыми надо подбирать, подметать. Басыров считал, что никто ни за кем не должен подбирать мусор, даже если это мусор гениальный.
Гариф Басыров родился в АЛЖИРе - Акмолинском лагере жен из-менников Родины. В этом же лагере сидела моя бабушка, в нем сидела и родила Гарика его мать. Он быстро выкатился из лагеря в это общее наше карагандинское, шанхайское, голубиное детство.

Меня роднило с ним то, что он за-заикался, а я с детства люблю заик. Я тоже рос в Средней Азии среди бывших ссыльных, политических и уго-ловщины, и знал, что дети заикаются оттого, что их обижают взрослые. Он на всю жизнь сохранил эту в кожу въевшуюся аккуратность и со-бранность новорожденного зека. Он не любил пьяной слезной мазни застолий, потому что не считал деньги халявой. Никто никогда не давал ему ничего бесплатно. Он умел быть очень верным другом и расчетли-вым продавцом своих работ - а без этого в его профессиональном мире было не выжить. Он сразу зарулил к художникам в кино и больше нико-гда не смог разлюбить фильмы. Если в глубокую ночь по телевизору да-вали старую ленту, он спокойно выжидал, как охотник на ночной сидке, и высматривал свою добычу.

Он долго работал в редакции вольного журнала "Химия и жизнь". И ра-боты его поражали. В каждой работе он приходил к своей теме или при-думывал персонаж - а это высший пилотаж искусства. Ведь сколько многообещающих так и остаются вне собственной судьбы. Его удиви-тельный персонаж в шляпе, очках, макинтоше, с рюкзаком, набитым неведомо чем, косо летящий над окраинами города, - это открытие времени. Гариф Басыров был из редчайшей породы простодушных. Он умел примирять свой взгляд с реальностью и находить в этой реальности черты вечности. Он первым стал рисовать жуткие городские окраины, где валялись на траве люди в пальто и обнаженные женские фигуры.

Он прививал нам вкус к своему времени. Я понятно выражаюсь? Ведь и поныне мы непримиримы к своему городу, социальной системе, прави-тельству, элитам. Они нам кажутся недостойными наших высоких по-мыслов. Басыров отлично видел, что других городов, других пятиэта-жек, заросших тополями, других людей, других любвей для нас не бу-дет. А будут только те, что есть.

И с этим придется жить, выискивая погасшие искры фейерверков среди пыльной городской травы. Это многим не понравилось. Хотелось всяче-ского "фэнтези". Но вместо фантастики жизнь протекала, как крыша, - между пальцами утекали целые судьбы.

У Басырова каждая минутка шла в строку. Последние годы он убежал жить под Лобню. Город ему был нужен только под выставки. Дачка ока-залась старая, удалось купить по разумной цене. Ну, какое тут может случиться искусство?

Когда стали валить старый забор дачи, Басыров собрал гнилые краше-ные довоенные столбы и доски. Потом позвонил и предложил идею вы-ставки - сильную, как синопсис голливудского фильма. Берем много ящиков с песком. Ставим в песок старые деревянные столбы с прибиты-ми на них кусками шестеренок, поломанными головами кукол, ручками от чашек и прочим мусором. Это будет археология баснословных вре-мен, когда не будет уже археологии и песок пустынь занесет землю. Ведь тогда даже кусок пластмассовой мыльницы, прибитый к доске за-бора, станет археологией нашего времени.

Это меня потрясало - он видел свое время как архаическое. Он предло-жил мне написать на больших листах драного и запачканного ватмана тексты моего эссе о земле Израиля. Я предложил писать их не кирилли-цей, а смесью кириллицы, глаголицы и транскрипицы. Рассказываю о своем участии только для того, чтобы было понятно, художественные идеи какого класса он генерировал. На огромных листах ватмана, кото-рые Басыров извозил, истоптал и состарил, мы, лежа на полу, углем написали помесь сакральных и современных текстов. Часто мы начина-ли слово на русском, а продолжали транскрипцией англо-русских словарей. Эти тексты, помещенные в стеклянные музейные стенды, производили на людей магическое впечатление - именно изначально очень сильной идеей Басырова. Это были тексты из времени, когда все будет забыто, когда имя будет забыто, число забыто и забыто, какими буквами они были записаны.

Люди толпами стояли у стен, читая и расшифровывая тексты, как у Пто-лемеева камня с египетскими письменами. Они молча рассматривали в ящиках с песком басыровскую археологию жизни.

Гариф Басыров умел наряжать свои идеи в первоклассную форму. Когда ему надоели рисованные изображения, он придумал выставку несуще-ствующих иероглифов. Сделал редкой красоты плакаты и приглашения на выставку в Музее искусства народов востока в Москве. И я спросил, где он печатал эти приглашения и где нашел на них деньги. Хитро улы-бающийся своей экономной улыбкой Басыров показал мне обрывки ста-рых обоев, на лицевой и оборотной стороне которых с помощью обыч-ного ксерокса он наделал эти приглашения. Художественно безупречно, дешево и сердито.

Он никогда ничего не декларировал и для жизни предпочитал семью, друзей, а не заказчиков, а для выставок - идеи, а не спонсоров. Он умел думать, как думают не художники, а джазовые музыканты и сценаристы Голливуда, - синкопами, синопсисами. Он видел проблему с ее художе-ственного разворота, сразу, всю, целиком. Не томительные и туманные замыслы - этой отравы он наслушался еще во времена ВГИКа. А точное и ударное исполнение. Я очень любил этот подход, который можно назвать "вот как мы это задумали, и вот как мы это сделаем". Поэтому он не оценивал других художников по замыслам, как они сами предпо-читают себя оценивать. Он умел по-детски улыбаться и оценивал по ис-полнению.

Когда журнал "Плейбой" почувствовал, что нужны не только фотокар-точки, Басыров стал делать для них цветную графику, и опять она была великолепной.

Мой сын был еще маленьким, когда я имел честь повесить на стену моей комнаты знаменитую, получившую множество наград литографию Гарифа Басырова с дарственной надписью.

Сюжет такой. Комнатка, почти рабочая подсобка. Заплеванный чердак, облупившаяся штукатурка, стол без скатерти, горящая лампочка на го-лом шнуре. Спиной на табурете сидит, раскорячившись на кривых но-гах, в одних трусах, лысый дядька в том развороте цирковых борцов и боксеров, которых любил изображать Пикассо. Спина его поросла каки-ми-то курчавыми волосами. Он ест. Перед ним банка консервов, бутыл-ка водки, хлеб. На стене слева от него висят два костюма: хитон ангела с крыльями и нимбом и шкура черта с рогами и копытами.

Мой сын уже вырос и давно просит ему тоже раздобыть эту же литогра-фию. А я все обещаю. Я думаю, что это дело нехитрое - Басыров ото-мкнет замок в мастерской, намажет краску и повернет тяжелое колесо. И вылезет эта работа, а Басыров, хищно окинув ее глазом, мазнет по ней в паре мест желтой акварелью. И тут же подпишет авторский оттиск.

Но теперь уже нет.



Сергей БАРДИН
ГАРИФ БАСЫРОВ. МИНИАТЮРЫ ИЗ СЕРИИ «ОБИТАЕМЫЕ ПЕЙЗА-ЖИ»
То, что Гариф Басыров создал самую, пожалуй, внутренне завершенную са-гу о «советскости», стало окончательно ясно лишь тогда, когда советская эпоха прошла. Во всяком случае, сменила визуальные приметы. Люди в квадратных габардиновых пальто с ватными плечами, отягощенные грузами, спящие наяву и предающиеся аутичному самосозерцанию сделались мифологическими персона-жами непонятно какой архаики; исчезли с лица земли соприродные им «обитае-мые пейзажи». То есть, не исчезли, но утеряли тотальность присутствия - незыб-лемость целостного и цельного образа бытия.
Этот образ у Басырова обладал не только устойчивой знаковой семантикой, но и устойчивой фактурой. Прозрачной, проницаемой как в сновидении, где так-тильное усилие не встречает сопротивления среды. Гротескность сюжетных си-туаций отчасти приглушалась пластической гармонией рисунков и офортов - тем, как «чисто», не нарушая композиционной стерильности, ложились на бумагу «игольчатые» штрихи, и пространство разворачивалось с равномерной скалярной - незаинтересованностью в героях и событиях. Было в этой красоте исполнения что-то сверх предмета - и даже сверх действительно сложного авторского отношения к предмету, той смеси на смешки с лирикой и отчуждения с соприсутствием, каковая смесь, собственно, с очевидностью прочитывалась в этих вещах и до того, как бесконечная серия вследствие житейских обстоятельств обнаружила свою конечность. Не случайно персонажи глядели не только на самих себя, но и в небо, в звездный космос - в них жило универсальное и общечеловеческое стремление к «иному». И точно так же автор, последовательно выстраивающий социально-мифологический континуум, подспудно тяготел к выходу из его пределов в «чистое художество» - в ощущение работы над единственным произведением, в самоценное колдовство с материалом и материалами. Эта жажда и претворилась в миниатюрах.
Которые принадлежат, конечно, тому же миру - или тексту - но являют его маргинальную окраину. Можно сказать, не только пространственную, но и хро-нологическую: по времени создания миниатюры пребывают на границе самого существования «зоны эпоса», и, нетрудно счесть задним числом, что художник, всегда чрезвычайно чуткий к «шуму времени», подсознательно уловил закат эпо-хи до того, как это сделалось окончательно всем внятно, будучи вслух объявлено. Отсюда один шаг до «несущественных» абстракций, ознаменовавших появление «нового Басырова» - и соответственно, новой истории.
Притом, что многие мотивы «больших серий» в миниатюрах повторены буквально, здесь они как бы утрачивают скреплявший их контекст. Слабее дела-ется связь рисунков между собой, зато каждый отдельно взятый лист являет предмет для пристального рассмотрения: желательно поднести его к глазам, а в иных случаях и устроить особое освещение, чтобы, скажем, чуть тронутые пасте-лью дымы из труб «проявились» в серебристом мареве. Цвет, который в большие рисунки вводился крайне сдержанно - тонирующей подцветкой - в малых стано-вится интенсивным и плотным; бумага разного тона, разной «весомости» и фак-туры позволяет проигрывать разнообразные сценарии поведения материала - в том числе материала сюжетного.
Он, как уже говорилось, не изменился по существу. Разве что «персонаж-ность» уступила первенство «пейзажности». И те пейзажные реалии, которые прежде читались как знаковые - как ориентиры некоего замкнутого художественного пространства - с общей сменой оптики и регистра восприятия сделались едва ли не фрагментами натуры. Впрочем, все же не совсем - поскольку энергетика пересоздания ощутима в самой нарочитой пустынности ландшафтов, в том, сколь последовательно эти ландшафты отторгают зрителя на собственно зрительскую - вне вероятности лирических проникновении -позицию. Можно при этом и не знать, как часто автор разрезал большие на-турные листы и комбинировал части, чтобы при компоновке из вполне конкретного «пейзажа вообще» получился именно «его пейзаж».
То есть, обладающий какими-то априорными свойствами: в данном случае эти свойства могут быть увязаны с общим направлением процесса. Сначала мир, редуцированный до клочка бумаги, наполняется красотой и тревогой - и это тре-вога грядущего небытия. Из пространства постепенно уходят жители: чаще всего персонажи «малых серий» обращены к нам спиной, и это почти прямая метафора «уходящей натуры» - пока только человеческой. Оставленный вид местности оказывается выморочным имуществом; скоро исчезнет и оно. И осколки былой целостности обнаружат способы соединения в «безотходных» абстракциях.
Г.Ельшевская, искусствовед

ГАРИФ БАСЫРОВ. СЕРИЯ «RECYCLE ART»
Впервые экспонировав свои абстрактные опыты, Гариф Басыров обозначил их в названии как «Несущественное». Позднее родилось определение «recycle art» - «безотходное искусство». Будучи близки по наполнению, слова эти, тем не менее, с разных сторон маркируют поле его сегодняшних занятий.
«Несущественное» отталкивается от исчезнувшего «существенного»: от имперской саги, закончившей свое существование вместе с самой империей. На протяжении многих лет Басыров выстраивал художественное пространство с яс-ными координатами, постоянными героями и стабильной средой их обитания; знаковая отчетливость созданного им мира основывалась на мифологическом постоянстве реального уклада, восходящего к повторению архетипов. Когда же этот уклад разрушился, то вместе с ним словно бы разрушилась и системность как таковая - незыблемость причинно-следственных и пространственных связей, структурный закон. Стало непонятно, что именно является «существенным». Новое структурирование изобразительного текста могло возникнуть уже не извне, но лишь изнутри — из ресурсов самого искусства.
Можно сказать, что отчасти переход Басырова от фигуративных компози-ций к абстракциям был переходом от артикулированной речи к языковому гулу. В изменившихся условиях артикулированная по-прежнему речь оказалась невоз-можной, и автор, как обычно, очень точно почувствовал культурную ситуацию. Однако, будучи художником системным по существу дарования, он смог органи-зовать систему из самопроизвольного истечения языка.
Но так же самопроизвольно, как язык, теперь течет жизнь. Между тем и другим распались прежние отношения, внутри того и другого исчезла иерархия; стало быть, все и отовсюду может пойти в дело - в «безотходное искусство». Го-товые формы и рисованные обрывки, мусор бытовой и мусор собственно художе-ственный; почеркушки, детские каракули, смятые бумажки и старые записки; даже свирепые уличные лозунги, имевшие хождение во время «сковородочных маршей», становятся чем-то отвлеченным, истончаясь в процессе литографской печати...
Все это выходит на поверхность листа и как бы предъявляется в своей бы-тийной «честности». Но одновременно - и в качестве языковых единиц, вступа-ющих во взаимные отношения. Набор средств для «художества» - образцы карто-на или бумаги; и тут же само «художество», по-минималистски внятно структу-рированное из элементарных частиц. Абстракции ассоциативно отзываются чем-то вполне конкретным, уже имеющим «имя и память», - то коммивояжерским стендом с образцами продукции, то таблицей в кабинете окулиста; в них запеча-таны рефлексия и по поводу «картинки» как таковой (так гофрированный цве-точный рельеф в паспарту выводит на образ натюрморта), и по поводу отрицаю-щего заведомый строй «картинки» вольного жеста - перечень таких жестов пред-ставлен на листе, и полезно знать, что перед нами фрагменты безудержных дет-ских упражнений с красками и кистью.
Интерес к мусору сам по себе имеет соответствие в истории культуры. На этом строился западный джанк-арт (возникший в 60-е годы, но живой и поныне), где разного рода отходы становились основой «безотходного производства»; и в нашем искусстве сейчас такой интерес вполне актуален. Но отечественные вер-сии отличаются от западных. Там джанк-арт возник в качестве варианта поп-арта, то есть, как реакция протеста на кризис перепроизводства и потребления. У нас же в собирании и перебирании «несущественного» всегда есть оттенок спасения безвестных, обреченных умереть вещей - или просто экологический оттенок (между прочим, не чуждый Басырову и прежде). Сделавшись элементами чисто эстетической ткани, сотканной по традиционному эстетическому канону - с предписанными категориями вкуса, пластической изысканности, композиционной гармонии и логики - осколки бытия как бы «ар-хивируются» в ней для памяти.
И память столь же тотальна, сколь тотальна эстетика. Все, что ни есть, за-служивает перевода в этот совокупный регистр. Возвращаясь, например, к аб-стракциям, в которые впечатаны уличные лозунги - теперь они имеют отношение уже не к слову (которое в данном случае - дело), а лишь к диалогу семантики с произвольным жестом и изобразительной речи с молчанием: замазанное и проступающее, внятное и скрытое - и что с того, что это кто-то замазывал надпись на заборе, а кто-то другой ее возобновлял? Текст, семантически деструктивный (как любая агрессия), превращается во что-то сродни этрусской грамоте и узелковому письму; он делается элементом нерасшифрованной структуры, красивой и заманчивой как любая нерасшифрованная структура. Что есть знак окончательной победы «художества» - как позиции и образа мышления.
Г. Ельшевская, искусствовед

[Борис Эренбург]

Я обожаю жанр фэнтези.
Возможно, оттого, что вырос на мифах Древней Греции: на разборках между Титанами, Богами-жителями Олимпа, всякими полу-богами и прочей фауной того фантастического мира.
Примерно так я и воспринимаю откровения МЗ-небожителя, обитавшего на карикатурном Олимпе в те легендарные времена. С некоторыми из его персонажей я сталкивался в ту незабываемую эпоху, которая безвозвратно канула в Лету...
В особенности, с Басыровым. Разумеется, друзьями (я страшусь этого слова) мы не были и не могли быть, но каждый мой визит в Москву был украшен посиделками на Сивцевом Вражке...
Но мое видение - это видение простолюдина...
Остается лишь то ли пожалеть, то ли порадоваться тому, что не пришлось мне быть частью тех драм и коллизий...
Спасибо, дорогой МЗ, за то, что приоткрыл кулисы взорам простых смертных...

[zlatkovsky]

В.Розанцев противоречивая фигура. Тема «жидов в карикатуре» была для него «коронной» темой.
Он всех препарировал, давал оценки. Каждый раз, когда шли обедать в «Известия»
он беседу посвящал отдельному художнику.
Через полгода я озверел, через год взорвался. Разорвал отношения с Розанцевым и «Мишей».
В. Скрылев

[Борис Эренбург]

В.Розанцев противоречивая фигура. Тема «жидов в карикатуре» была для него «коронной» темой.

Интересно, именно Розанцев впервые "прикоснул" меня к миру большой карикатуры...
После случайного знакомства в "Веселых Картинках" он повез меня к себе домой, посмотрел рисунки, похвалил и покритиковал, а его симпатичная Ирина меня "покормила и обогрела". С удовольствием храню подписанную мне отлично иллюстрированную им книжку С. Смирнова "Сатиричинки". Я рад, что успел написать ему через Фэйсбук несколько теплых слов буквально за несколько дней до его ухода, и даже получить ответ... Кстати, Валентин был первым, кто предсказал мне мой отъезд из России – он рассказал о Бахчаняне – хотя у меня, как говорится, не было "ни в одном глазу"…

[zlatkovsky]

Ну, Боря, значит тебе повезло не "столкнутся" с его "любовью" к евреям.
Э/то был самый омерзительный антисемит.
Ой, не сразу, не сразу он приоткрывал свою сущность.
Сейчас занят-напишу позже про эту особенность.

[zlatkovsky]

2000 +
В художественном отношении этот период не дал сколько ни будь значительных произведений, но он был наполнен важными событиями и явлениями в политике и экономике страны, имевшими серьезные последствия для карикатуры.

Негативные аспекты:
Прежде всего, это наступление эры экономической цензуры - вместо жесткой идеологической дискриминации появляется цензура издателя и хозяина, которая становится намного более жестким барьером для свободы выражения своего мнения.
Если прежде существовавшая цензура была, прежде всего, идеологической и не ставила под сомнение профессиональное мастерство автора, то новая разновидность цензуры целиком связана с личностными пристрастиями заказчика и всегда непрофессиональным вкусом.
Уничтожение издательств ("Советский художник", "Книга", "Прогресс", где в последние годы карикатуристы получали много работы как иллюстраторы книг).

Попытки карикатуристов в новое время (с 1992 года) получить социальный заказ не увенчались успехом. Документальная фотография вытесняет из масс медиа рисованную иллюстрацию. Это, в первую очередь, связано с простотой изготовления фотографии и многовариантностью выбора сюжета, с простотой восприятия фотографии заказчиком и зрителем, с резким улучшением качества воспроизведения фото в печати (особенно с появлением глянцевых журналов), широким внедрением компьютеров, позволяющих улучшить или трансформировать фото без серьезных временных затрат.
Исчезновение рисованной иллюстрации связано и с сильным иностранным влиянием - внедрением в отечественный рынок масс медиа огромного количества иностранных издательств. Журналы в большинстве своем становятся "кальками" западных изданий, так как именно западные издатели вкладывают средства в воспроизведение уже популярных на Западе изданий на рынке России. Однако отечественные кальки иностранных журналов теряет свои высокие качества – в первую очередь западные рисованные иллюстрации высокого уровня.
Есть и другая причина - российские художники еще не могут соперничать на коммерческом уровне с лучшими произведениями журнальных иллюстраторов. Возникает порочный круг - рисовать на заказ, а, следовательно, повышать свой уровень негде, а журналы не заказывают из-за низкого уровня мастерства художников.
С 1991 года не появилось ни одной книги, альбома по карикатуре, за исключением нескольких малотиражных сборников за счет средств авторов. К сожалению, среди изданных сборников нет книг ведущих мастеров карикатуры -все новые книги –это альбомы провинциальных авторов, никогда не определявших реальное положение в отечественной карикатуре.
Илл.

Происходит и разобщение единого организма объединений карикатуристов страны на невзаимосвязанные группы - совершенно исчезают контакты среди художников бывших союзных республик.
Эмиграция нескольких крупных авторов - Игорь Копельницкий - глубоко трагичного в своем творчестве художника, Вячеслав Сысоев, Валерий Курту, Андрей Фельдштейн - самого лиричного автора.
Илл.

Уход из жизни Олега Теслера - “дедушки карикатуры" - одного из основателей движения "юмор молодых", Василия Дубова - одного из самых талантливых и смешных авторов, Валерия Земцова - талантливого и самого продуктивного коллажиста, Виталия Пескова – самого плодовитого художника «чудаков».

Незаметно происходит полное уничтожение плаката в социуме как жанра визуального искусства, с которым в последние годы карикатура стала очень близка и становилась в нем органической составной частью.

Процесс исчезновения иллюстрации и карикатуры из масс медиа приводит к невиданной ранее безработице в среде авторов отечественной карикатуры. Если раньше получение международных премий было событием, приносящем славу, то теперь премия рассматривается прежде всего как "пособие" по безработице и величина суммы премии приобретает первостепенное значение. Это изменение вызывает у многих художников ажиотажное желание во что бы то ни стало выиграть приз.
Коммерциализация международных выставок-конкурсов с начала 90-х годов - единственного места, где происходит оценка рыночной стоимости продукта творчества карикатуриста, приводит к появлению стиля "сделайте мне красиво" - многокрасочные, яркие (и часто аляповатые) рисунки заполняют пространство выставочных залов международных соревнований. Теперь главная цель у авторов – привлечь внимание жюри любыми способами.
Современные жюри в большинстве случаев из-за своей некомпетентности и общей моды на "funny cartoon" сформировали типичные образцы для подражания.
Сказалась "усталость" и коммерциализация творчества многих ведущих западных авторов карикатуры 70-90 годов, которые служили своим творчеством ориентиром для многих - по разным причинам ушли с международной арены выставок и конкурсов Адольф Борн, Власта Забранский, Мирослав Бартак, Смолинский, Душан Петричич, Душан Полакович.
Илл.

Упростили свой стиль, доведя до аскетической лапидарности и схематичности Сергей Тюнин, Юрий Кособукин, рисунки которых больше не вызывают состояние катарсиса, связанного с ощущение новизны и необычности произведения.
Илл.

Процесс естественного развития карикатуры неожиданно прерывается. Это связано с общим кризисом в изобразительном искусстве. Именно в это время неожиданно появляется и завоевывает ведущие позиции новый стиль изображения -"пофигизм", «псевдонаив" – нагло декларируемое сознательное неумение рисовать выдается как откровение. Становится модным не только пренебрегать существующими сложившимися ориентирами, но и не замечать ценностную иерархию – прежде всего этот процесс связан с влиянием молодежной моды - усреднение, унисекс. Можно добавить о кризисе образования, влиянии американской моды поп-арта - Раушенберг, Лихтейнштейн, Уорхолл, декларирующими массовость, усредненность, поток. Объем необходимых знаний и умений неизмеримо возрос - каждые 10 лет объем информации возрастает на порядок и зрителю становится невозможно уследить за меняющимся миром. Обывателю становится очевидно, что быстрым наскоком не овладеть всей суммой знаний, но никто не желает тратить время на скрупулезное изучение предшествующей культуры.

В этот период российская карикатура теряет свою самобытность, происходит нивелировка стилей, техник, тем и на первые позиции выходит смешная карикатура - "funny cartoon".

Политическая карикатура переживает не лучшие дни и полностью исчезает сатира, особенно с избранием В. Путина Президентом РФ. Исчезает персональное мнение, большинство сатириков выражают не личную точку зрения, а позицию органа печати. Так Куксо - "Известий", Виктор Богорад - "Ведомостей", Алексей Меринов - "Московского комсомолца". Отсутствие личностного отношения приводит к тому, что различные авторы становятся похожими по тематике произведений. Оригинальных художников очень мало. Пожалуй, только Владимир Мочалов в "Новом времени" работает с персональным отношением к изображаемому предмету или личности, событию, Виталий Песков в "Литературной газете" 1999-2001, Михаил Златковский в "Литературной газете" 1999-2001 годов.
Илл.

Положительные аспекты:
Самое важное - полное исчезновение советского типа политической сатиры в печати и на выставках.
Персональное ангажирование нескольких художников СМИ - Виктор Богорад первым стал работать штатным художником со своей собственной рубрикой в газете "Смена" в Санкт-Петербурге, Алексей Меринов работает ежедневно только на "Московский комсомолец", Андрей Бильжо и Сергей Тюнин эксклюзивно - на "Коммерсант", с 1999 года - ежедневные рубрики Виктора Богорада в "Ведомостях", Тимур Казаев в еженедельнике "Совершенно секретно" и журнале "Итоги".
Илл.

В Санкт-Петербурге в 1992 году основана Академия Авторитетов, которая ежегодно присуждает высшую премию в юморе «Золотой Остап». Среди 20 номинаций есть и карикатура. Первым лауреатом становится Виктор Богорад, далее – Сергей Тюнин, Виталий Песков, Андрей Бильжо, Алексей Меринов. Последний из этих художников в эти годы награжден и высшей премией Союза журналистов России – «Золотым пером».
Илл.

Участие российских карикатуристов в работе жюри международных конкурсов: Сергей Тюнин - Иран, Турция, 1999, Виктор Богорад - Польша, 2001, Михаил Златковский - Иран, 2001.
Выход в свет нескольких новых изданий, широко использующих карикатуру как в оформлении, так и в виде основных материалов - журнал "Фас" с 1999 года, (вышло 50 номеров), новое издание «Крокодила" с октября 2001 года, (вышло 16 номеров), "Новый Крокодил", "12 стульев" с 1999 года, (вышло всего 5 номеров), «Аншлаг».
Илл.

Создание и выпуск профессионального издания по вопросам карикатуры и парадоксального искусства "Карикатура".
Открытие Национального Музея Карикатуры (первого апреля 2000 года, бывший Музей революции).
Илл.

Возникновение нескольких виртуальных центров карикатуры - "История карикатуры Дмитрия Москина", сайтов "caricatura.ru" под редакцией Леонида Тишкова, "сartoon.ru" Виктора Зудина, www.elkin.ru.
Свобода передачи по интернету и поиск информации, первые интернет-конкурсы, когда нет необходимости пересылать оригиналы на выставку.
Внедрение карикатурных приемов в другие жанры изобразительного искусства - памятник Юрию Никулину напротив старого цирка на Цветном бульваре - скульптор А.Рукавишников.
Илл.

На повестке дня - организация Союза карикатуристов России, которая внесет положительные сдвиги в деле объединения организаций, союзов и клубов карикатуристов разных регионов России.

Сюжетное многообразие:
В этот период в карикатуру приходит новое поколение авторов, не знакомое с наследием 60-90 годов и поэтому многие темы карикатуры "открываются" по второму, третьему разу. Можно назвать это время "десятилетием повторов и банальностей".
К тому же происходит и резкая переориентация тем и сюжетов карикатур международных выставок и конкурсов. Коммерциализация конкурсов приводит к упрощению карикатуры, как в самой тематике, так и в форме подачи. Некогда серьезные выставки начинают использовать банальные темы конкурса - "Пиво", "Сон", "Автомобиль", "Супермакет" ...
Илл.

Причины очевидны - зрители и организаторы, да и весь мир, устали от серьезной карикатуры "Неприятия и Сопротивления" 60-90 годов. Всем просто хочется улыбнуться, повеселиться и посмеяться. На первый план выходят простой смех, улыбка, чистое, абстрактное остроумие.
Да и о чем, казалось бы, можно говорить серьезно, когда "империя зла" уничтожена, разрушена "стена", упал "железный занавес". Экзистенциональное видение мира в западном социуме сменяется беспроблемным восприятием действительности, политкорректностью.
Происходит явное обуржуазивание жанра - на смену так называемой "проблемной графике" приходит милая, смешная, но ничего и никого не затрагивающая, не обличающая карикатура юмора.
Показателен в этой связи пример 2000 года журнала "Остен", (Македония) - в то время, когда совсем рядом с Македонией идет кровопролитная война с интенсивными бомбардировками Югославии самолетами США и НАТО, одна из самых острых и актуальных выставок предыдущих десятилетий абсолютно отворачивается от сатиры - первую премию присуждают банальному и даже не смешному рисунку с эротической тематикой. Начинается еще раз эпоха "Улыбки художника", только теперь на международном уровне.
Илл.

Закономерен ввод в практику международных конкурсов премиальной категории "Приз зрителей, зрительских симпатий", присуждаемый автору путем подсчета бюллетеней посетителей, отданных тому или иному рисунку. При выборе карикатуры-призера здесь совершенно отсутствуют профессиональные критерии (степень повтора, манера, уровень мастерства - все эти категории оценки уже не учитываются) и почти всегда такой приз достается банальной работе. Такого рода призы противоречат самому понятию главных премий.

В работе международных выставок сказывается и резко понизившийся уровень жюри. Теперь в составе жюри почти нет художников, а только общественные деятели от культуры.
Отдельно про эротизацию карикатуры!!!

Ситуация в России
Появляются произведения, где можно полностью визуальную составляющую заменить текстом - это просто вербальный анекдот (Андрей Бильжо - почти во всех своих героях использующий знаковые понятия - Чебурашка, Буратино, Василий Иванович, или собирательный знаковый образ Петрович - этакого недоумка-идиота, все не так делающего).
Это, конечно же, не новый жанр в карикатуре, как публично с гордостью заявляет автор Петровича - таких рисунков было предостаточно и в прошлом. Хотя бы следует вспомнить творчество Виталия Пескова, много десятилетий работающего в жанре остросоциальной карикатуры и использующего прием "пузыря".
Илл.
Полностью на использовании остроумного текста “пузыря” было основано творчество выдающегося юмориста Василия Дубова.
Илл.
Алексей Меринов работает в двух жанрах - смешного рисунка и социальной сатиры. Сергей Тюнин - остроумные карикатуры-иллюстрации к финансово-экономическим темам газеты "Коммерсант".
Илл.

Именно в этот период происходит незаметная ползучая революция-переворот, сместившая базовые ориентиры в отечественной карикатуре. Речь идет о спонтанном увлечении критиков и самих художников легким и доступным видом современного искусства - инсталяцией, перформингом, актингом. Ничего негативного в этом процессе нет, если бы не подавляющее большинство произведений было не лишено смысловой составляющей. Послание есть, но это всего лишь сам АКТ.

[zlatkovsky]

Не хватает для полноты картины Главы про "непринявших" Сов власть художников-сатириков.
Про последний год Нового Сатирикона и великого Ремизова.
Про эмиграцию,
Про Владимирова, Кадулина.
Про МАДа,который лет тридцать
издевался в своих картинках над Сталиным и иже с ним.
Буду искать в коробках.

[zlatkovsky]

И еще - ждите Главу про Плагиат.
Тут мне надо многое разыскать.
Уверен, что для всех эта Глава будет самой интересной.
А пока у некоторых, в ожидании этой Главы, должны "тряститсь подложки".
Никого не оставлю без внимания.

[zlatkovsky]

Ждите сл. глав через 2 недели.

[Алексей Михайлусев]

Скромно замечу о скромных эпизодах Выставочного движения в Крыму.
В 1985, 1987, 1989 и 1990 годах, в Крыму прошли соответственно 4 выставки Юмористической графики. Причём все с каталогами.
Каково было удивление ленинградцев, когда в 1985г. мы с Алексеем Дегтярёвым (тогдашний дуэт Алексей Дегтярёв, Алексей Михайлусев) привезли каталог (подписан к печати в 1984 !) в котором была представлена добрая половина членов Ленинградского Клуба Карикатуристов!
2-я и 3-я выставки проходили в художественных музеях Симферополя и Севастополя. В Севастополе очередь на выставку растянулась на улице метров на 150 и это мероприятие было признано музейщиками 2-м по коммерческому успеху (после персональной выставке, извините, Ильи Глазунова с 200 метровой очередью).
На выставках были представлены работы художников из Москвы, Ленинграда, Киева, России, Украины и Прибалтики.
В 2009 году я уже сам провёл В Доме Москвы в Севастополе 5 Крымскую выставку юмористической графики (ретроспективную).

[Борис Эренбург]

Скромно замечу о скромных эпизодах Выставочного движения в Крыму.
В 1985, 1987, 1989 и 1990 годах, в Крыму прошли соответственно 4 выставки Юмористической графики. Причём все с каталогами.
Каково было удивление ленинградцев, когда в 1985г. мы с Алексеем Дегтярёвым (тогдашний дуэт Алексей Дегтярёв, Алексей Михайлусев) привезли каталог (подписан к печати в 1984 !) в котором была представлена добрая половина членов Ленинградского Клуба Карикатуристов!
2-я и 3-я выставки проходили в художественных музеях Симферополя и Севастополя. В Севастополе очередь на выставку растянулась на улице метров на 150 и это мероприятие было признано музейщиками 2-м по коммерческому успеху (после персональной выставке, извините, Ильи Глазунова с 200 метровой очередью).
На выставках были представлены работы художников из Москвы, Ленинграда, Киева, России, Украины и Прибалтики.
В 2009 году я уже сам провёл В Доме Москвы в Севастополе 5 Крымскую выставку юмористической графики (ретроспективную).

viewtopic.php?f=37&t=10641
Есть только 1983 г. Можно дополнить.

[zlatkovsky]

Эта главка не имеет прямого отношения к Главной Истории...
Это всего лишь часть творч. биографии МЗ, но хорошо рисует нравы и ситуацию с 82 года


82 после следственного изолятора Лефортово

Через неделю столкнулся с непредвидимыми ситуациями. Как обычно принес новые картинки в Клуб 12 ЛГ, Но Виктор Веселовский огорошил поразительной по своей глупости заявлением: «Что-то ты со-всем разучился придумывать, да и рисовать. Никуда не годится». Еще через неделю принес новые карикатуры и опять как холодным душем: «Миш, что ты ерунду стал таскать?! Не пойдет».
Отказ в публикациях в Клубе 12 стульев несказанно удивил. Всегда что-то брали для печати. Правда, именно это посещение Литературки на многое открыло глаза – на лестнице произошла встреча с Моевым, (???) ответственным секретарем газеты, с которым прежде никаких контактов не было, да и быть не могло – слишком большая разница в положении была между пришлым художником и членом редколлегии. С радостным возгласом «Миша, привет! Давно не виделись! Как я рад! Пойдем, по-обедаем, я тут на бульваре знаю прекрасную чебуречную!» Ни в какую забегаловку мы не попали, Моев предложил присесть на скамейке на Сретенском бульваре напротив памятника Крупской, прикрылся газетой и сказал: «Никуда не ходи и не предлагай свои рисунки - везде будет отказ, ты попал в «черный список». А это запрет на профессию. И! Я тебе этого не говорил!».
А какого черта Веселовский разыгрывал комедию: «Никуда не го-дится». Сказал бы честно, намекнул бы…
(Запрет был отменен только в 1988 году телефонным звонком: «М.М. у нас к вам были вопросы, больше вопросов нет». -А как же из-винения за 7 лет «запрета на профессию? «Какие еще извинения! У меня вон еще 500 звонков!»)

Итак, я остался без работы. Однако, мне сразу предложили место Арт директора в научно-популярном журнале «Квант». Но! Журнал был собственностью издательства «Наука», которое только что избавилось от меня. То же самое случилось с местом Арт директора с журналом «Земля и вселенная».
Немного помогла для семейного бюджета сама ХиЖ –они предло-жили публиковаться под чужими именами. Друг Саша Астрин стал ре-гулярно рисовать для журнала и отдавать гонорары. Но 40-60 рублей не покрывали потребностей семьи.
Но зато у меня была машина – «Жигули» первой модели - «копей-ка». Стал нелегальным таксистом. Довольно скоро выяснилось, что это совсем не безопасное занятие – нельзя было подсаживать пассажиров вблизи городских стоянок такси, тем более, около вокзалов и аэропор-тов. Конкуренция между официальными таксистами и «леваками» была серьезная. Прокалывали шины, били фары, и не только. Приходилось подолгу рыскать по городу в поисках случайных клиентов. Бензина и времени пропадало много, пока случайно (опять судьба!) не подсадил красивую блондинку чуть-чуть в гору после гостиницы «Метрополь» в пол-второго ночи. Поездка была выгодной –из центра на окраины Из-майлово, рублей пять.
Девушка сначала что-то бормотала про себя, потом рыдания, я не вмешивался, только протянул бумажные салфетки. Когда доехали она, успокоившись, произнесла: «Шеф, молодец, что не задаешь вопросов. А ты регулярно «бомбишь»? Дай телефон, я звякну, когда надо».
А надо было в час-два ночи подъезжать к «Метрополю» и развозить ее и подруг по спальным районам города. И за это службу 25 рублей и по пятерки с каждой подруги. Так стал обслуживать валютных «ночных бабочек». Уже не было необходимости искать пассажиров в течение дня.
Однако знакомство с Лерой через полгода закончилось, приехав в назначенное время к гостинице, прождав час, понял, что или ее «отстра-нили» от работы, или Лера пошла вверх - стала «медовой ловушкой».
Опять «на панель». То есть, за баранку.
Но появились сразу две вакансии –Главным художником в самый женский журнал страны «Работница» с миллионными тиражами и не-приметный «Природа и человек». Начал трудиться в ПиЧ, параллельно делая макет для Зои Крыловой, только что ставшей Главным редакто-ром. Она еще три года назад, встретившись в Комсомолке, говорила, что мечтает работать со мной. Уже закончил макет для нее, как вызвала на «тайную встречу» и объявила, что Агитпроп ЦК категорически не раз-решает мою кандидатуру на столь высокую должность в издательстве «Правда» - связи с заграницей, отрицательная характеристика из органов.
Оставалось остаться в ПиЧ, но ожидал со дня на день увольнения. Месяц, другой –все тихо. Догадался, что маленький журнальчик Коми-тета по метеорологии не представлял интереса для Агитпропа, не входил в список пристального наблюдения. Зарплата в маленьком ПиЧ была со-всем не маленькая -250 оклад и 150 за макет каждый месяц. Сразу при-гласил прекрасных авторов –Володю Зуйкова, Эдика Назарова, Сергея Тюнина, Гарифа Басырова, Сашу Кукушкина, Али Виноградова, и даже 12-летнюю дочку, регулярно рисовавшую цветочки, морковки для раз-дела Биология и впервые зарабатывала по 10-12 рублей за рисунок. До-вольно скоро из затхлого издания получился иллюстрированный отлич-ный журнал.
Особая пикантность работы состояла в присутствии очаровательной машинистки Ниночки, довольно скоро заявившей, что настоящая жен-щина «не должна выпускать из рук, изо рта, из кучерявого «шалашика» веселого мальчика, чтоб не было скучно на работе». Чем и занимались, не отходя от «строгального станка», часто оставаясь на сверхурочную ра-боту.
Свободный график работы позволил заняться еще одним любимым делом – теннисом. Осенью 1982 года моих детей выгнали из секций за плохие результаты. Они, в отличие от отца, не горели желанием стать Иванами Лендлами и Мартинами Навратиловыми. У отца не получилось, так у детей должно получиться! Для продолжения тенниса для детей пришлось организовать секцию, благо рядом с домом была только что открывшаяся спортивная школа. Правда, пришлось заниматься еще с двадцатью ребятишек. Воспитал двух чемпионов, но, конечно, ими стали не мои дети. Теннис продолжался до 1988 года, когда стало невмоготу совмещать работу в журнале с лавиной заказов в газетах и журналах. Скрепя сердце раздал детей в хорошие клубы. Пришлось немного раньше расстаться и с Ниночкой, к этому времени ставшей претендовать на главную роль в моей жизни.
Работа в журнале была вполне обычной, за исключением суще-ственного отличия от ХиЖ –сотрудники неимоверно пили водку, с утра по стакану, в обед, и по окончании дня. Особой радостью для сотрудни-ков были праздники, когда сдвигались в большом зале столы, выставля-лись приготовленные женщинами домашние кушанья, две-три бутылки сухого вина для девочек и ящик водки для мальчиков. Апофеозом были танцы на столах…
Особую радость доставляло рассматривание фотографии пиршеств на следующий день, которые впоследствии пригодились в борьбе за вы-живание.
На все эти представления смотрел с широко раскрытыми глазами, закрыв глаза.
В одно мгновение вакханалия закончилась с приходом нового Главного редактора. Запрет на пьянки, увольнение нерадивых журнали-стов, появление молодежи. Произошел раскол в коллективе –моментально поляризовались две группировки –«старики» и молодежь вокруг нового Главного. Он активно вмешивался в редактуру материа-лов, требуя присутствия личной позиции авторов и привлечения к со-трудничеству новых авторов.
Пока незаметно, постепенно, но твердо стал возражать Комитету «по погоде» - хозяину журнала. Разногласий становилось все больше –основная точка соприкосновения и сопротивления – широко обсуждае-мый Проект переброски вод сибирских рек в азиатскую часть страны. Основными бенефициарами проекта, конечно, были наш Комитет и Ми-нистерство водного хозяйства. Речь шла о вложении миллиардов и мил-лиардов в чудовищное надругательство над природой. Дискуссия была общенациональной, в масс медиа постоянно говорили о проекте. И, вме-сто того, чтобы поддерживать инициативу своего Комитета, журнал начал резко выступать против, чем вызвал ожидаемую негативную реак-цию со стороны руководства.
По инициативе Главного была опубликована серия статей о провале антарктической экспедиции Комитета, когда еле-еле спасли корабль и экипаж, а для того, чтобы скрыть катастрофу, выхлопотали звание Героя для Чилингарова, руководителя экспедиции, вместо судебного пресле-дования.
«Старики» постоянно ездили в Комитет с доносами, чем спровоци-ровали массу проверок и замечаний к работе Главного. Да так серьезно, что он предпочел уйти. И тут начались гонения на молодых, которые по-следовали за Главным. Последней жертвой травли стал Главный худож-ник, на меня срочно изготовили приказ об увольнении с резолюцией «Не соответствует служебному положению», приложив так кстати вдруг по-явившимся в почте редакции «писем трудящихся» с негодованием об оформлении издания.
С такой формулировкой в прошлые времена было невозможно по-лучить работу по специальности. Но времена в 1987 году были уже дру-гими. «И труба пониже, и дым по жиже». Взяв копию приказа, обратился за помощью в Союз художников, где оперативно создали Комиссию и со словами: «Надо по зубам дать этим зарвавшимся партийцам!», направили заключение о моей отличной работе в ЦК с просьбой разобраться и принять меры.
Через неделю на общее собрание редакции «побитой собакой» при-плелся инструктор райкома партии и нехотя, сквозь зубы: «Допущена большая ошибка в кадровом вопросе. Нельзя разбрасываться ценными сотрудниками. Приносим извинения». Меня восстановили в должности, но мне уже было не до маленького журнала. Только что получил Глав-ные премии в Болгарии –«Золотого Эзопа» и Гран при в Монреале, впервые в социалистических странах. Везде был нарасхват.
Пора было уходить в свободный полет – так много появилось инте-ресных предложений, стали публиковаться картинки, пролежавшие в столе двадцать лет. Всерьез началась Перестройка, когда все зашаталось, поплыло, исчезало и появлялось на глазах, когда в каждом новом номере журналов, газет стали появляться запрещенные годами произведения.
А еще первые места в Легнице, Польша – «Золотой карандаш» и в Круисхоутеме, Бельгия –«Золотое яйцо», куда удалось съездить. Пришло приглашение и на персональную выставку в Музее карикатуры в Варшаве –впервые для советского автора.