Картинка с историей – 1. Георг Гросс. 1928 г.

Суд над Георгом Гроссом по обвинению в богохульстве

В 1928 г. Георг Гросс создал около 300 набросков к фильму «Похождения бравого солдата Швейка» по Ярославу Гашеку.
17 рисунков подготовленных к одноименному спектаклю в театре Эрвина Пискатора были включены в альбом
«Hintergrund» («В глубине сцены»), который вышел в Берлине в издательстве «Малик». За этот альбом Георгу Гроссу и
его издателю Виланду Герцфельде было предъявлено обвинение в богохульстве и оскорблении церкви.
Ниже приводится текст протокола судебного процесса:



















Протокол судебного процесса был напечатан в журнале «Tagebuch» (Берлин, 1928, № 9, стр. 2210-2215).

Суд присяжных Шарлоттенбурга постановил изъять из альбома листы 2, 9 и 10, а также конфисковать клише. Гросс и
Герцфельде были приговорены к уплате денежного штрафа в размере 2000 марок или к тюремному заключению.
Благодаря известности Гросса, достигшей в это время уже больших масштабов, и вмешательству передовой печати
процесс о «богохульстве» получил широкую огласку.
Четыре года спустя судья Зигерт отменил приговор первой инстанции, что вызвало бурю противоречивых откликов. Не
имея юридических оснований кассировать решение судьи Зигерта, Верховный суд с плохо скрываемой яростью
постановил конфисковать рисунки Гросса, а типографские клише уничтожить. В качестве мотива было указано, что хотя
художник лично не подлежит привлечению к ответственности, произведения его могут быть дурно поняты.
Позже судья Зигерт стал одним из первых судей, смещенных гитлеровским правительством.

Текст и рисунки из книги «Георг Гросс. Мысли и творчество» (Изд. «Прогресс». 1974).

Интересно, поучительно и злободневно...

Характерно, что Гросс не лгал и не юлил, а говорил, что думает.
Хотя в ином случае морочить голову может быть вполне эффективной тактикой.

Кстати, и вопросы "Председательствующего" внушают уважение...
Как будто речь идет не о судебном заседании, а о профессиональном семинаре.
Одно удовольствие отвечать на такие вопросы, да еще при аккуратном ведении протокола...

Не за горами и у нас нечто подобное...
Вот уже безобидный рисунок Бильжо
признан экстремистским.

Если "нечто подобное", то можно только порадоваться за Бильжо...

Отличный, очень достоверный материал.
История в картинках и диалогах. Покачественнее
самого "Бравого Солдата Швейка" будет.

Последнего я, к сожалению, читать совершенно
не могу - несет от книги какой-то дидактикой да
ком. пропагандой. Хотя еще служа в армии (конец
семидесятых), помню, вполне наслаждался.

Возможно такое отношение к "Швейку" возникло
после прочтения мемуаров Цвейга, где Австро-Венгрия
выписана с настоящей любовью.

Эрвин Пискатор о Георге Гроссе

Из предисловия к каталогу ретроспективной выставки Гросса 1962 года в Берлине
«Когда в бурные дни январской революции я приехал в Берлин, меня познакомили с весьма надменным господином, который стоял на углу в твердом английском котелке и с зонтом, висящем на руке. Надменный господин хотя и поблагодарил меня за присланный чай, но отнюдь не дружелюбно, а, скорее, «по-английски» - сдержано, холодно, расхолаживающее.
Георг Гросс был холоден, но его рисунки холодны не были. Не был холоден он и вечерами в кругу друзей, главенствуя в резиденции, в «министерстве Гросса», как я это назвал, когда он панравлял ураганный огонь своих насмешек, своей иронии на политические дела, на общество и типичных его представителей.
Его невероятно острые характеристики имели своей основой драматические ситуации, кого бы он ни рисовал: калеку или прожигателя жизни, дам света или полусвета. Немногие поразительной силы штрихи неизменно создавали не только сами фигуры, но весь колорит окружающей их среды, никогда не опускаясь до плоского натурализма или полунатурализма. Гросс рисовал знаки, но изображал саму сущность, попадая не в бровь, а в глаз, не задерживаясь на второстепенном.
Достойно восхищения, удивительно, как он действовал карандашом, когда мы работали над театральными эскизами, как, например, самое обычное лицо обрастало рыбацкой бородкой, а рыбачьи снасти помогали создать фигуру рыбака, вообще любая мельчайшая деталь стояла у него перед глазами, единственная в свеем роде, но никогда не становясь ничем большим, нежели просто деталью.»

Эрвин Пискатор (1893-1966) — один из крупнейших немецких театральных режиссёров ХХ столетия, теоретик театра, коммунист.
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0% ... 0%B8%D0%BD
В 1927 году Пискатор открыл в Берлине собственный театр – Театр Пискатора, дававший спектакли в помещении «Лессинг-театра». На сцене Театра Пискатора среди прочих шел спектакль «Швейк», который оформлял Георг Гросс. В спектакле на рампе размещались два двигавшихся в противоположных направлениях конвейера, на которых располагались персонажи, что подчёркивало непрерывность сценического действия.

Сцены из спектакля


Отправка на фронт. Швейк – актер, солдаты в вагоне – марионетки.


Часовня в тюрьме. Капеллан – актер, заключенные – марионетки.

Вкусы, конечно, разные, но причем тут любовь к Австрии? Ни настоящей, ни поддельной любви к Австрии у писателя только что добившегося от нее независимости народа трудно ожидать. Тем не менее эта великая книга родила во мне в свое время сначала интерес, а потом и любовь к Австрии. Да и собственно австрийцы, как, например, Роберт Музиль в своем романе "Человек без свойств", весьма критически описывали свою родину. И не он один, конечно.
И если Войнович из-за своего "Чонкина" удостоился звания русофоба, то что мешает не австрийцу Гашеку быть австрофобом? Хотя это и сомнительно, потому что в его романе нет положительных героев вообще. Кстати, немало чехов, с некоторыми из которых я был знаком, а о других узнал в процессе разнообразного чтения, не любят Гашека именно за то, что в духе нынешней нашей политической терминологии можно было бы назвать чехофобией. Заодно и по той же причине они не любят Богумила Грабала, считая, что он своими гротесками возводит напраслину на нацию (мол, обжоры, пивохлесты, пустые мечтатели, бездельники, соглашатели итд).
Не сочти, Андрей, за отповедь, но за что-то вроде защиты своих заблуждений.

Собственно я и не говорил про Австрофобию
у Гашека. Просто вся эта история не показалась
интересной, что ли. Я ведь толстенный том
увез за океан не только из-за иллюстраций Лады,
надеялся, что буду читать и перечитывать. Но не пошло,
хотя и начинал несколько раз.

А вот "Вчерашний мир. Воспоминания европейца"
Цвейга читался с большим удовольствием.
У Цвейга Австро-Венгрия - вполне гармоничное государство,
где ему, еврею из интеллигентной семьи, жилось замечательно.
Так что если уж мне за кого-то или за что-то обидно, так
не за Австрию, а уж скорее за идею равноправного
многонационального союза, возможно и существовавшего
только в воображении писателя.

Возможно, конечно, что это у меня имперские атавизмы умирают в
подсознании. Сорри.

Любопытно, чья это ошибка : переводчика
или самого Пискатора, когда возникает
метафора "попадал в бровь, а не в глаз"...

Проверил по книге - опечатка Сергея, - там: "попадая не в бровь, а в глаз".

Андрей, я среагировал на фразу: "где Австро-Венгрия выписана с настоящей любовью" (в отличие, как следовало из контекста, от Гашека).
А юмор, да, иногда со временем угасает. Помню в юности смешили сатириконцы: Аверченко, Бухов, Саша Черный, Тэффи, итд и вдруг однажды, как отрезало, даже понять не могу, что меня там веселило. Только некоторые поэты-сатириконцы продолжают для меня кое-что значить и даже не Саша Черный, а скорее Потемкин, Князев, Венский.
Гашек для меня в романе не только и не сколько юморист, но эпик.
Возможно есть еще проблема переводчика, к которому у писателя Сергея Солоуха, составившего книгу комментариев к роману, немало претензий, хотя лично я, признавая в целом его критику, не столь строг к Богатыреву.

Сергей Петрович, Юра, спасибо за внимание. Проверил и исправил.
Себе: тщательнЕй надо быть.

Еще о Гроссе.
Суд, протокол которого представлен был не первым.
В 1920 году за свой альбом «С нами бог» («Gott mit uns» 9 литографий) Гросс был приговорен к штрафу в 5000 марок. Суд усмотрел в работах художника оскорбление рейхвера.
В 1923 году за «оскорбление общественной морали» в серии рисунков «Се человек» («Ecce homo» 84 литографии и 16 акварелей) он снова был приговорен к судебной ответственности и должен был уплатить 6000 марок.

Так что еще задолго до гитлера
в германии было не сладко.
Хотя как раз в это время
многие наши литераторы
публиковались в Берлине...