два века росс. карикатуры

[Борис Эренбург]

Готовый сценарий фильма ужасов "Жернова"...

[zlatkovsky]

Еще немного из личного опыта

Следствие 75

Москва после солнечной Варшавы встретила дождливым хмурым ноябрем и свинцовыми новостями –был арестован Борис Мухаметшин, руководителл одной из групп в горкоме графиков Москвы.
(Горком графиков – городской комитет работников печати - творчески-ремесленная организация, объединяющая всех технических работников печати –фотографов, ретушеров, картографов, художников технических рисунков и т.д. Основана в 1939 году. Давала возможность не числиться тунеядцами. Для вступления в горком требовалась месячная зарплата в 130рублей. В 1975 году получила помещение офиса на Малой Грузинской, дом 28, в кооперативном доме, где почти все жильцы были творческих специальностей, режиссеры, актеры, художники, певцы, композиторы. Самыми знаменитыми были Владимир Высоцкий, Никита Михалков, Александр Митта).
Борис Мухаметшин был вполне заурядным художником, повторял приемы Анди Вархола, (настоящее имя Анджей Вархолова, словак-русин). На его плакатах многократно повторялись разноцветные портреты Брежнева, Сталина. Точь- в-точь как многократная Мерилин Монро, или Мао Дзе Дун у Вархола.
Борис играл роль диссидента, порой заигрываясь. Много говорил, сплошные воззвания, обличения советской власти. Для меня он был интересен обширной библиотекой журналов, книг по западному искусству, которые ему привозила и присылала его американская невеста. Давал почитать запрещенную литературу, в том числе и «Архипелаг Гулаг». Хвалил мою графику, досадуя на то, что я не рисую актуальные негативные работы против власти. Что-то у него не получалось с официальной регистрацией брака с американкой, поэтому она досаждала своих губернаторов и Президента письмами о помощи. Тем самым, Борис привлек повышенное внимание со стороны ГБ.
И вот его «взяли за жабры». А мне летом 1975 года позвонили и предложили побеседовать в Лефортово, специальном следственном изоляторе для особо опасных преступников. Ждем-с! Лето, жара под тридцать градусов, а я одел черный костюм, галстук с белой рубашкой. Вышел на остановку, жду автобус. И такая злость меня взяла! Еще ни в чем не виноват, а уже «по протоколу» поступаю – костюм, галстук! Какой же властью ОНИ располагают, что МЕНЯ!!! Мою бессмертную душу! Вот так можно скрутить!
Нет, не выйдет. Я вернулся домой, переоделся в свою обычную для того времени форму –велосипедная рубашка итальянской гоночной команды Pinonfarrina, трусы-шорты, туфли с шипами за зацепления за туклипсы, сел на любимый Diamant. И… вперед на следствие. Но, не проехав и километра, был сбит ненароком резко менявшим полосу движения самосвалом.
!!!
Вот те раз! А ОНИ ведь победили! Надо возвращаться домой, переодеваться в ненавистный костюм? Нет, не выйдет. В чем был, в том и поеду. Пусть знают, что не властны надо мной. Конечно, это был вызов. Вызов СИСТЕМЕ!
Майкой же вытер кровоподтеки и… ВПЕРЕД!
По дороге если кто из водителей был с юмором, то отпускали шуточки: «Эй, парень, ты бы выключил бы поворотники, а то непонятно куда собрался поворачивать!» (Это о кровавых локтях).
Немного опоздал в следственный отдел. Присел в приемной, жду. Народа человек десять, то одного, то другого вызывают. Остался один. Раза два в приемную залу выходил молодой человек, оглядывался, смотрел на часы, и, наконец, догадался: «Это что ли вы? МЗ?»
Проводя через охрану, заметил сержанту: «Запишите повреждения. А велосипед оставьте здесь, у НАС не своруют». Привел в кабинет, но это оказался кабинет врача.
Майор в белом халате полчаса возился с моими руками и ногами, все перевязал, предварительно обработав раны. Позвонил и за мной пришел следователь. А вот уже в его кабинете я просидел два часа без единого вопроса следователя. Так называемая, психологическая обработка.
Дальше вопросы: «Знаете такого-то? Как часто встречались? Что он говорил? Ну, например, о советской власти? Как вы можете охарактеризовать его настроения? Что он рисовал?» И так далее… И, наконец, опасный вопрос: «Давал ли Борис читать «Архипелаг Гулаг»?
- Нет, не давал.
- Как же так?! Вот показания такого - то свидетеля: «Да, подтверждаю, что был свидетелем, как МЗ читал «Архипелаг Гулаг». И вот еще от другого свидетеля.
- Ну, тут есть большая разница. Вы спросили: «Давал ли читать?» Нет, не давал, но я читал. Борис отлучился в магазин, а я, как всегда, просматривал журналы и книги по современному искусству на книжных полках. Я и посещал его только по этой причине. У него была обширная библиотека с недоступными изданиями. Вот, среди книг я и обнаружил «Архипелаг Гулаг». Конечно, присел на полчаса и прочитал одну главу. Борис вернулся, я поставил книгу на место. Вот и все.
Дальнейшие попытки следователя «вывести меня на чистую воду» ни к чему не привели. Так еще раз в конце беседы и заявил: «Не давал, сам взял и прочитал одну главу».
На выходе следователь обратил внимание нового сержанта на вахте: «Про эти бинты и раны у вас должен быть рапорт».
- Да, имеются. Проходите.
Вывел велосипед на улицу и сразу ко мне бросилось несколько человек: «Что? Пытали? Не может быть! Не те времена! Хотя уверенности нет».
- Да, нет, что вы. Раньше разбился, таким и приехал сюда.
- На велосипеде? В трусах? В Лефортовский изолятор? Ну, ты, парень, даешь! Авантюрист и провокатор! Вот ты кто!

Через пару месяцев пришла повестка… «явиться на заседание суда по такому-то делу, место, время, с собой иметь паспорт». После того, как при вызове из коридора в зал суда, заявил судьям заученное: «Не давал, сам взял и прочитал одну главу», мог остаться в зале заседания. И тут -то наслушался как приятели и друзья Бориса сдавали его с «потрохами»: «Да, Борис не раз высказывался против советской власти… Помню едим в такси мимо площади Маяковского, Борис, обращая наше внимание на транспарант на крыше концертного зала имени Чайковского «Слава КПСС», с ехидством говорит: «Вместо Славы скоро будет ЖОПА КПСС». Итак далее от всех друзей. Глупейшие подробности разговоров…

Так и не понимаю, чем Борис всерьез провинился перед властью. Дали ему пять лет лагерей. Дальше ничего про его судьбу не знал. Но опыт получил неоценимый: «Если уж приперли к стенке, то старайся обойтись, выдать минимум информации, чтоб не ухудшать положение жертвы, да и свое».

[zlatkovsky]

И еще немного о себе, любимом

2009 Сент

В какой уже раз в деревушке Сент Жюст ле Мартель. Сейчас со своей персональной выставкой и еще привез коллекцию работ россий-ских художников-сатириков, которую собирал десятки лет. Всего около двухсот карикатур. Приехал на два дня раньше открытия – надо помочь организаторам, надо все развесить. Никаких рабочих нет, трудятся жи-тели деревни, для которых этот фестиваль самое главное событие года. Давным-давно выпускники местной школы решили преобразить свою никому неизвестную деревушку в международный центр искусств. Вот и придумали фестиваль карикатур, как самый популярный жанр среди мо-лодежи.
В первый год пригласили местных и парижских сатириков. Всем понравилось, а на следующий год заявились иностранцы. Гостиниц нет, решили, что принимать гостей на неделю будем в своих домах. Так и повелось. Сейчас это уже 27 мероприятие.

Два дня в поту работали - все трудятся на общественных началах.
После работы был импровизированный ужин на свежем воздухе-сыр, мясо, свежие овощи, несколько бутылок местного вина. Слово за словом, разговорились о том, о сем. Конечно, главные вопросы про жизнь в России, в Москве, про отношения к Путину. Спрашивают: «Там ты, наверняка, самый знаменитый художник, у вас там какие-то звания есть для поощрения- народный артист. Да? У такой известной личности должно быть! И звучит красиво-народный Михаил!»
- Нет, ничего нет.
- А премии от Президента? От профессионального союза?
- Нет, и этого нет.
- Странно… Ну тогда мы что-нибудь придумаем. О! Номинируем тебя на орден Франции.
Открытие фестиваля и моих выставок прошло как всегда с оркест-ром, салютом, морем вина и пива. Мне вручили Главный приз живую корову-традиционная премия из представителей местной мясной ли-можской породы. Корову на вертеле запекли и вечером за огромным столом съели. Мне на память досталась маленькая фарфоровая ее копия.
Прошло два уикенда праздника и в последний день Директор фе-стиваля вручает мне официальную бумагу на имя Президента республики Николя Саркози, а в ней ходатайство на орден Почетного легиона.
Вернувшись на день в Париж перед отлетом в Москву, попросился в гости к Джорджу Волинскому, легендарному журналисту и художнику, в свое время одному из основателей не менее легендарного журнала Harakiri. С ним не раз встречался и в этой деревушке, и в жюри в Порту-галии. (Он пал жертвой террористической атаки на журнал Шарли хебдо в 2011 году)
Рассказал о моей номинации на орден, а он: «Давай и я напишу, я тоже что-то значу во Франции. То же Кавалер этого ордена».
Не задумываясь написал: «Знаю МЗ давно и внимательно слежу за его творчеством. Считаю его одним из самых выдающихся художников современности. С прекрасной графической техникой он сопрягает глу-бокие идеи. Свидетельство могут служить многочисленные междуна-родные награды и только что полученная Главная премия в Сент Жюст ле Мартеле – корова, которую и я имел честь отведать. Искренне прошу наградить.»

Тут же пошел на почту и отправил конверт в Елисейский дворец. Даже не заплатил-оказывается на имя Президента письма бесплатные.
Прошло полгода, звонок из Посольства Франции в Москве: «По-здравляем….
К сожалению, награждения пришлось ждать восемь лет. Ко мне ра-боту прислали только диплом, а знак ордена получил в 2019 году.
Прошли годы… Участвовал на выставке в Кане, посвященной
юбилею высадки союзников в Д-день, на международной книжной яр-марке детской книги в Париже, на Каннском фестивале как участник фильма «Пехотинцы демократии», на юбилее Европейского союза в Стасбурге, привозил много выставок снова в Сент Жюст ле Мартель, публиковался в книгах, издаваемых Cartooning for Peace и во француз-ской прессе, давал интервью, и как-то попросил у Жана Планту номина-цию на следующую степень - на офицера. На что тот отказался: «Никогда не имею никаких отношений с Президентами и прочими «шишками», я на них карикатуры рисую. И только».
А через неделю: «Я поговорил о тебе с Анне Идальго, мэром Пари-жа. Она удивилась что ты десять лет ходишь в кавалерах. Не только но-минирует тебя, но еще наградила Золотой медалью мэрии. Так что –беги, получай!».
Через четыре месяца в 2020 году в посольстве Франции прикололи орден, и я стал единственным во всем мире офицером ордена Почетного легиона среди карикатуристов.

[zlatkovsky]

из личных поездок

Польша 74

В шестидесятых годах я внимательно следил в «Шпильках» за творчеством Анджея Чечота, мне нравилась его манера рисования, напоминающая примитивные народные картинки. Особы восторг вызвали его иллюстрации к бравому солдату Швейку, выполненные в манере развернутого комикса. Оформление Анджея получило специальный приз на Международной выставке книги в Брно –там чехи были категорически против награждения, но иностранные члены жюри настояли.
В 1972 году попросил Эрика Липинского дать мне адрес Чечота и написал ему восторженное письмо. Он потом мне признался, что воспринял мои первые письма как провокацию со стороны недругов. (Какие-то разногласия у него были с представителями столичного варшавского бомонда). Но постепенно, от письма к письму, отношения стали доверительными, и я напросился к нему в гости. Кстати, это для меня была первая поездка за рубеж.
Отец, случайно узнавший о моих планах, стремглав примчался ко мне с убедительными просьбами, что не надо ехать, рассказами что тебя будут завлекать буржуазными ценностями, будут вербовать, особенно после твоей ядерной физики, что будет много провокаций, вплоть до голых доступных женщин, что… что… И какого черта тебе сдалась эта Польша! Голытьба, попрошайки! Они же все торгаши и проходимцы! И! Ни в коем случае не оставайся там –иначе я потеряю работу и меня выгонят из партии.
Да, поездка всего лишь в Польшу. Но в Польшу, которую считаю своей второй родиной. И к кому! К великому Чечоту, так я его воспринимал на фоне тогдашней польской сатирической культуры. А любимого Бронислава Войцеха Линке уже не было в живых. Анджей встретил в аэропорту с моими подарками - электрическим самоваром и двумя килограммами кофе «Арабика». В 74 году в Польше были не лучшие времена.
Но оказалось, что приехал не только к Чечоту - он провел меня по всем своим приятелям-художникам в Варшаве и Катовицах. Побывал в настоящих мастерских, ателье, студиях всех ведущих художников в карикатуре и плакате. В первый же вечер были у великого Томашевского, профессора академии и многократного победителя всевозможных конкурсов плаката, легенды польской визуальной культуры. Познакомил с Пухальским, Ежи Флисаком, Генриком Бздоком, Ежи Дуда-Грач, Збигнев Юйка, Сайдаком, Томашем Юрой и т.д. Наконец познакомился с Якубом Эролом.Часто оставался в их мастерских и, обложившись каталогами, альбомами, зачитывался до утра.
Везде пропуском к любым художникам были рекомендации Чечота и мои рисунки. Я и раньше присылал Анджею картинки, но осо бого внимания они не вызывали. То были контурные карикатуры из ЛГ. А сейчас привез серию Homo sapiens, от просмотра которой глаза у Чечота полезли на лоб: «Это ты? Чего же ты мне присылал ерунду! Срочно в Шпильки». Сам повел меня в редакцию. Там худред Марек Гобель стал задавать странные вопросы: «Давно ли я так рисую? Почему таких картинок нигде не было на конкурсах?»
Ну, и в лоб: «Правда ли, что это все ты нарисовал?» Пришлось перекреститься. После крестного знамения повел к Главному редактору Ежи Теплицу, который был несказанно удивлен чтоб такое нарисовалось в России.


Анджей посоветовал съездить в Краков на выставку Владислава Хасиора. Знать-не знал про такого художника, но специально поехал и испытал культурный шок от выставки. Огромный зал был заполнен… Как это назвать? Скорее всего – инсталяции, композици и из разного рода материалов. Очень много было хоругвей с ликами святых для церковных шествий. Капала кровь, слезы… зеркало с солдатами в Ок опах… Мысль..
Большое количество чисто сюрреалистических работ.
Съездил к нему в Закопане.
Его эксперименты с включением огня в скульптурные композиции подвигло меня на создание проекта памятника репрессиям. Так и остался проект в эскизах.

Когда в Москве во время Перестройки на Кузнецком состоялась выставка Хасиора, то напомнил о своем визите к нему в Закопане. Обрадовался знакомому лицу, тем более, что был разочарован весьма прохладным вниманием московской богемы.

Времена в Польше тогда тяжелые, но не смотря на времена, польские художники пили водку в огромных количествах. Не закусывая.

По звонку Анджея в Кракове меня встретил Стефан Папп, искусствовед и художник и провел на спектакль легендарного театра «Крикот II». Только после окончания представления понял почему театр и режиссер Тадеуш Кантор - легендарные.
Представление было вполне заурядным – какая-то драма Шекспира, не очень понятно какая? К удивлению, с весьма обычной актерской игрой. Возникло подозрение, что меня обманули. Где же легендарный театр? Но через десять минут довольно нудного представления на сцене появляется странная женская фигура в балахоне. Довольно большая сцена - обычный пол в подвальном помещении, зрители сидят на пяти-шести рядах скамеек по трем стенам. Вдруг появляется фигура в балахоне, вроде как служка. Но с ведром воды, с небольшой палкой и начинает медленно обходить ряды зрителей. Остановится, пристально вглядывается в упор в чье-то лицо, если зритель с недоумением, мол, что не так? обращает на нее внимание, то служка делает знак палкой «не на меня смотри, не отвлекайся, смотри на сцену».
Задник сцены- стена с широкими дверями. Вдруг, извиняясь, из дверей выходят рабочие в комбинезонах, с каким-то строительным барахлом, проходят между актерами и удаляются в боковую дверь. В эти моменты внимание зрителей только на их проход, а служка уже водой брызгает на зрителей- «Вот куда надо смотреть! Сюда смотреть!»
Двери на заднике остаются открытыми, там длинный широкий тускло освещенный коридор. Завален реквизитом, стол стул, ведра с кистями с длинными ручками… Служка опять настойчиво просит внимания на сцену. А из темноты коридора появляется девушка, присаживается около стола, закуривает, начинает всхлипывать…
Ну тут уж все внимание зрителей только туда, в коридор. А там появляется молодой человек, подходит к девушке, начинается ожесточенный диалог. Парень что-то доказывает, отчаянно жестикулирует руками… Девушка дает пощечины ему… Служка в бешенстве, пытаясь привлечь внимание зрителей к драме Шекспира. Какое там!
А там все растет напряжение… И! Молодые люди мирятся, целуются. А на зрителей льется потоками вода из ведра…
!!! Парень наклоняет девушку на стол… Секс. Может и не реальный, но какое это имеет значение!
Тут уже служка не выдерживает и закрывает двери в коридор. Драма Шекспира продолжается. Но не тут-то было. С треском двери распахиваются, и девушка со спущенными трусиками начинает орать на служку.
Смысл таков: «Что ты тут себе позволяешь!? Какого черта закрыла двери? Не на твоего fucking Шекспира люди смотрят, а на меня».
Действие пьесы приостановлено, служка орет что-то в ответ. Девушка подпирает двери кирпичами и возвращается к парню.
Служка объявляет: «Ах, так! Ну тогда Шекспир закончен, а вы смотрите что хотите!», и уходит, за ней покидают сцену и актеры. Зрители в недоумении –смотреть на действие в коридоре, или уходить. Замешательство…Только-только приходит осознание, что всех разыграли…
Занавес… Которого не было. Ну, в смысле конец спектакля.
Следующим утром Стефан пригласил на акцию


На небольшие гонорары купил сапоги жене, игрушки для дочки и трубку из бриара, которую так и не научился курить.
Вернулся домой с горящими глазами в приподнятом настроение, если не сказать –в боевом. Но главное-в абсолютной убежденности, что я на правильном пути. Коллеги и знакомые расспрашивали о поездке в подробностях – с кем встречался, как они там живут, сколько зарабатывают, сколько ты получил гонораров… Эти беседы, расспросы один в один были повторением анекдота о том, как «шведы занимаются групповым сексом, поляки смотрят по телевидению как шведы занимаются групповым сексом, а потом поляки рассказывают русским как шведы занимаются групповым сексом».
Помогали в рассказах привезенные подаренные каталоги, проспекты выставок, фотографии, несколько оригиналов Томаша Юры, Ежи Дуда-Грача, самого Чечота, плакатов 000000, роскошную книгу-альбом песен Битлов с иллюстрациями выдающихся художников, составленная и оформленная Alan Aldridge, изданная впервые в 1969 году. К настоящему времени переизданная десятки раз.
Только в моем случае слушатели не верили в польские чудеса, пока в «Шпильках» через месяц не опубликовали целую страницу моих картинок. Но обрезали рисунок, где кулак сжимает горло. Побоялись, видимо. А вот в краковском еженедельнике «Student» рисунок был с кулаком.
(Кстати, потом Чечот писал, что после этих публикаций многие издательства, газеты и журналы разыскивали нового интересного автора, не обратив внимания на подпись что он из СССР).
По ходу бесед на вопрос «как в Польше художники называют наше дело» моментально придумал «проблемное рисование». Так этот термин и закрепился в нашей среде.

Вдохновленный моими успехами Валентин Розанцев отправился завоевывать Варшаву. Но каким же надо было быть идиотом, чтоб прийти в «Шпильки» с плагиатами рисунков Александра Волоса и перепевами языков с заводными часовыми ключиками Марека Гебеля. Конечно получил от ворот поворот, поменял билет, прокуковал ночь на вокзале и вернулся в Москву с приговором: «Все они там евреи, и Ежи Теплиц, (главный редактор) и Марек (главный художник). Поэтому они и опубликовали Златковского, еврея».

[Andrey Feldshteyn]

Миша, я книгу издать? Где-нибудь.

[zlatkovsky]

Здесь я уже предлагал.
Ответ отрицательный: "...вы уничтожаете всю советскую сатиру. Героев Соц. труда вы обзываете "врагами народа".
А за рубежом не знаю издательств...
Сейчас есть две книги-"Двести лет росс. кар." (тома на 2,3,4) и моя личная история "МЗ. арт био в форматах А4, А3, А2".
Вот личную врядли когда опубликуют.
Тем не менее-спасибо за интерес.

[Алексей Михайлусев]

А без личной истории "МЗ.арт.био", "200 лет..." явно будут неполной историей...

[zlatkovsky]

Из Арт биографии еще главу
53 год

В 1949 году в декабре исполнялось семьдесят лет Сталину. Вся страна «в едином порыве» рапортовала о великих свершениях в деле построения социализма - коммунизма. В Северной группе войск каж-дый офицер добровольно готовил свои персональные подарки вождю. Отец обладал незаурядными способностями чертежника, у него даже была огромная готовальня Richter с блестящими штучками, очень по-хожими на хирургические инструменты, которые видел и которых бо-ялся в кабинетах у врачей.
Он много вечеров провел, вычерчивая чернилами и тушью разных цветов потрясающей красоты рамку на серо-бежевом картоне. А когда закончил кропотливую работу, то выставил из золотой рамы фотогра-фию моей бабушки, его матери и вставил на ее место живописный портрет Сталина.
- Папа, зачем? Это же моя бабушка! Зачем здесь этот усатый дядь-ка?
- Это не «дядька», а наш отец, великий Сталин.
- Какой «отец»? Ты у меня отец, а это кто?
- Это Отец всех народов!
- Не хочу этого отца, хочу бабушку.
Для меня фотография Марии Константиновны была намного больше, чем фото. Когда меня наказывали за провинности, и я, оби-женный запирался в своей комнате, то грустные глаза на фото успока-ивали меня: «Ничего, внучок, не плачь. Все пройдет, твои родители поймут, что были не правы с тобой. Ты у меня самый любимый».
А провинностей у меня было много – то засунул бутылку в топку печки – через полчаса можно было вынимать кочергой стеклянное чу-довище, то на свинью похожее, то на неведомую птицу. То решил ре-монтировать трамвайные рельсы – не нравились стыки, туда надо было вбить гвозди чтоб плавно вагон катился. Но он быстро подкатывался, не успевал починить. Выбегали и орали что-то пассажиры, и ваго-новожатый грозил из-за стекла кабины кулаком.
Часто, ой, часто приходил к бабушке поплакать.
В середине пятидесятых бабушка благополучно вернулась на свое законное место в золотой раме. А картон с вождем всех народов за-бросили на антресоли, где его и обнаружил. К этому времени про Во-ждя стало многое известно. Недолго думая, смастерил из аппликаци-онной бумаги красного цвета колпак палача и наклеил на его лицо. Много позже нарисовал эту идею в виде плаката, добавив серп с мо-лотом и кисть от знамен. То есть, первую политическую сатиру сделал в двенадцать лет.
А в марте 1953 года происходило нечто невообразимое – в комму-нальной квартире, где пять комнат занимали сплошь полковники с семьями, царило уныние. Нет, не уныние, а вселенское горе! Отец си-дел на диване, обхватив голову руками и бабским голосом причитал: «Как же мы жить то будем теперь! Все погибло!» По коридору слоня-лись в синих шелковых майках пьяные, понурив головы, полковники с красными от слез глазами, беспричинно жмут по нескольку раз за день руки, хлопают по плечам. Детей рассовали по углам, чтоб не мельтешили своими играми, смех строго-настрого запретили. Жены, обычно кудахтавшие на кухне, беспрестанно ругавшиеся из-за не в очередь занятой плиты или раковины, сейчас, обнявшись, рыдают друг у друга на груди.
А на лестничной площадке воют две старухи, пальцами, ногтями скребут побелку стен. То обнимутся, то, разойдясь, начинают кру-житься, приплясывая, прихлопывая ладонями по бедрам. Остановятся, и вдруг: «Ха-ха-ха! Помер! Ниночка, дорогая, дождались! Помер, туда ему и дорога! Счастье то какое, что дожили! А ты не верила! Я ж тебе твердила! Доживем! Не может быть, чтоб не дожили!»
Из открытой двери моей квартиры рыдания, а здесь истерический смех, ничего не могу понять! Дверь соседней квартиры распахивается, и тетка орет на старух: «Прекратить! Как вы смеете?! Милицию позо-ву!»
- Пошла на… Зови кого хочешь! А у нас праздник!
Одна из старух срывает с кофты медальку, плюет на лицевую сто-рону: «Вот тебе, вот тебе!» Бросает на пол и трет ногой о кафельные плитки лестничной площадки. Соседка в ужасе исчезает за дверью. Медаль за Доблестный труд…с поцарапанным лицом Сталина подо-брал.
А в школе никаких уроков, все время идут торжественные постро-ения – линейки с поникшими знаменами и черными лентами, то в ко-ридорах первого и второго этажей, то в физкультурном зале, где осо-бенно много народа, как-то быстро девчонки нашили траурные повяз-ки, в знак особого горя и уважения некоторые мальчишки перевернули свои пионерские галстуки двумя концами за спину. Зачем? Разве это поможет? Выступают учителя: «Дорогой…любимый…Не забу-дем…Всегда с нами…дело продолжим…до победы». Некоторые вы-ходят с речью, и не могут сказать ни слова, сплошные всхлипывания, слезы, рыдания, опираются о стены, чтоб не упасть.
И на третий день нет уроков, перед бюстом Вождя на площадке между первым и вторым этажами соорудили венок из еловых веток с красно-черной лентой. И! О, ужас! К губам бюста приклеена потухшая папироса! Его любимые - Герцеговина Флор.
И еще одно построение, сейчас уже в вестибюле нашей 218 школы. Не торжественное, а позорное - перед строем учеников стоят два оболтуса –старшеклассники. Директор Пипин короткий, бешено вра-щая глазами, орет на них, срываясь то на крик, то на мат. Около пер-вых ступеней лестницы лежат гипсовые куски бюста. Его бюста! Какой ужас!
И тут пронзает догадка! Точно! Только я знаю, что на самом деле произошло. Бегая сегодня по этажам, обратил внимание на страную на мой взгляд сценку. Директор, постоянно оборачиваясь, заговорчески что-то шепчет этим двоим. А сейчас понял - они и сбросили бюст по его указанию. Пипин короткий делает только вид, что обличает пре-ступников.

Через несколько дней все ринулись поглазеть на мертвого Вождя. Но нам удалось дойти от Бутырского хутора только до Савеловского вокзала. Дальше начиналось море людей, кто-то из взрослых шуганул нашу ватагу: «А ну, кыш от сюда! Задавят за милую душу».

У нас вскоре уже другое занятие – разоблачили английского шпиона - на всех портретах Берии выкалываем ему глаза.
Маршал Берия
Вышел из доверия,
А товарищ Маленков
Надавал ему пинков!

И надо собирать пузырьки, а еще бумагу. А по бумаге наш пятый класс вышел победителем.

[zlatkovsky]

87

Приехал в Легницу на получение премии очередного международного конкурса «Сатирикон». Раньше уже получал здесь призы, специальные - от Музея карикатуры в Варшаве, от журнала «Польская медь», еще от каких-то организаций, но посетить Польшу не представляло возможности –еще существовали драконовский выездные визы, получить которые было нереально.
В 1987 году значительно «потеплело». Ехал с предощущением праздника. Не столько из-за премии и самого участия в фестивале, как от будущей встречи с городом детства –жил тут с 1945 по 51 год. (В городе с 1945 по 89 года был штаб Северной группы войск, и половина города бы-ла занята советскими войсками). Вот бы побывать в квартирах, где жил, на стадионе, где отец играл в теннис, в парке со львами и в замке, от под-земелий которого долго снились страшные сны. В одной из камер подвала у противоположных стен были два скелета. Говорили, что это жена герцога и ее любовник, в наказание прикованые друг напротив друга на расстоянии метра. Через двадцать лет нарисовал эту трагедию. Правда, пришлось «вдохнуть жизнь» в останки – необходимо для полноты драма-тизма чтоб скелеты стояли на коленях.
А еще где-то должны быть сенокосилка рядом с остовом танка, кото-рые вдоль и поперек облазили с пацанами во время игр в войнушку. Нет, на это не надеялся. Вряд ли эти железяки оставили в парке.
А какой сейчас мой «замок»? Роскошная вилла в псевдоготическом модерне, в которой был детский сад для детей советских военнослужащих.

Для меня приезд в Легницу был первым реальным участием в празд-никах открытия фестивалей карикатуры. В багаже уже были премии на многих конкурсах, но побывать в Нови Сад, Загребе, Скопье, Сан Ремо, Бордигери, Кнокке-Хейст, не говоря уже о Монреале не суждено было. Все та же причина - разрешающие поездки визы, … визы, визы!
Позже побывал на многих фестивальных торжествах, но такого су-масшедшего карнавала, прямо вакханалии, как в Легнице, уже нигде не встречал! Во многом это было связано, конечно, с наступлением Пере-стройки – с резких позитивных перемен во всех странах социалистического блока. Так долгожданные свободы оглушительно обрушились на всех, но, в первую очередь, на работников искусств.
Впервые многие художники знакомятся воочию друг с другом. Да, знакомые, но прежде только по рисункам в каталогах конкурсов: «Wow, да это Иржи Слива, а вот Антони Ходорковский, а это Румен Драгостинов и Стефан Десподов из Болгарии, австриец Gerhard Gepp, Стефан Попа Попаc из Румынии, Имре Баллаш из Венгрии, бельгиец О-Секоер, да за-будь ты, Roa Hangen из Норвегии, что в первую же ночь сняли колеса с твоего Volvo, зато такой праздник! И куда же без Юлика Богдановича с Збигневом Юйка!!! А вот и Томаш Юра специально из Катовиц приехал с очередной молодой женой, направо налево раздает свои открытки с 365 способами секса (по дням года).
Факельное шествие, петарды, грохочущие барабаны, и водка, водка рекой. Из всех углов, переулков звучит Марина Радович - «Kolorowe jar-marki»
«Ярких ярмарок краски…
Милых шариков на нитке…
И медовый пряник…»

В тронном зале Рыцарской Академии под фанфары и литавры вруче-ние премий –«Золотых карандашей» мне по разделу Сатиры и Вите Бого-раду за Юмор и конвертов с деньгами - злотыми, на которые тут же на улице ради смеха и памяти купили красивые ордена «Возрождение Польши» и нацепили себе на грудь. Как и в Москве местные старики-ветераны продавали свои ордена и медали прямо на лотках - обычный народ бедствовал и совсем не был рад Перестройкам.
Вечером джазовый концерт, в оркестре которого знакомые лица не-которых художников - оказывается, что Тошка не только замечательный художник, но еще и отличный саксофонист!
Везде, на каждом шагу разновеликие, разноцветные девушки, легко понимающие далеко идущие намеки. И выступление знаменитого поэта, который чуть подражает манере Высоцкого своими балладами и считается в Польше вторым воплощением русского гения.

Во второй день вывезли всех на пленер на колацию. Ну тут уж все расслабились, природа, озерцо. Столы с закусками, как и ожидалось пол-ным-полно бутылок. Тосты за дружбу, за карикатуру и Легницу, за славян, «Еще Польска не сгинела», с переводом для иноверцев –бельгийцев, шведов, немцев.
Прыжки через костер с попытками затащить в затею упирающихся англосаксов. И снова за стол, где уже кое-кто примостился спать. В ком-пании похвалился своей польской родословной, мол, с XIII века герб имею – серебряный топор на красном фоне щита, а еще второй топор вон-зился в шлем. Тут польские художники подняли меня на смех: «Какой ты шляхтич! С такой фамилией только еврей! Типичная фамилия ростовщи-ка- Злат от злотого, а у кого злотые были? У еврея! Шинкари, спивавшие настоящее шляхетство! Шабля - карабела, усы, конфедератка, коник –вот и весь шляхтич. А то за водку и это последнее отдаст еврею. А герб твой с топорами и баронство твое куплены. Вот Ротшильды то же бароны, а кто ж поверит, что они были рыцарями?

Побывать в намеченных памятных местах в дни фестиваля не удалось – слишком много было веселья, выпивки, девушек, истосковавшихся по «русским солдатам» - из СССР приехало трое художников - лауреатов конкурса.
Вечерами хождения-шатания по номерам гостиницы, застолья, по-пытки уложить спать лыка не вяжущих коллег.
На вокзале слезные расставания между собой и с рыдающими див-чинами. «Приезжайте еще, век не забудем!» «Посошки» на дорожку, и еще раз, и еще, а теперь «стременную», «чрезседельную». Бесполезные попытки перевести шведам с выпученными от удивления и водки глазами названия всех прощальных «отвальных» славянских тостов. Все, поезд тронулся, до следующего Сатирикона!

После завершения фестиваля остался один на три дня в городе, в надежде вернуться в прошлое. Но прошлое нехотя открывало запертые ворота. Попытки навестить квартиры, дома, где когда-то жил, были без-успешны. Проживающие в них семьи советских офицеров, через двери общаясь, не верили в рассказы «странного» русского, видите ли желаю-щего побывать на кухне, где, по его словам, в щели подоконника в детстве он спрятал с перламутровой рукояткой ножичек.
Да и то сказать! Приехать из Москвы специально за ножичком?! Кто поверит, когда вокруг полно врагов, шпионов и недобитков Армии Край-овой?
Но в одну квартиру впустили с распростертыми объятиями. Но поля-ки. Большая компания гуляла, как скоро выяснилось, День рождения деда и была уверена, что от советского командования пришел представитель поздравить старика.
- Нет, не из Штаба. Конечно поздравляю, но я в вашей квартире жил в сороковых годах.
- Не может быть. А чем докажешь?
- Ну… А вот за этой картиной в стене должен быть сейф!
- Да, был такой. Только сейфа нет, а просто большое пространство. Это то можно было предположить. А еще?
- Напротив через дорогу на углу была огромная куча, прям гора угля.
И тут дед встрепенулся: «Точно была. Мы еще куски угля воровали. Фацет не врет!»
- Ну тогда оставайся у нас. Живи сколько влезет!
Не отпускали часа три, пока не напоили до чертиков.
Только сейчас обратил внимание на типичные советские строитель-ные заборы, огораживающие Квадрат –центральную часть города с зда-ниями Штаба и резиденциями начальников. Теперь не подойти к бывшему особняку маршала Рокоссовского с мраморными скульптурами богинь в парке.
Замок герцога Южной Силезии был закрыт на ремонт – приходите через месяц, другой. А как же мой «замок» детства? Там, как и предпола-гал, остался детский сад. На звонок прибежал охранник, потом директри-са, подозрительно повертев паспорт, отказала в посещении: «Если хотите зайти внутрь –отдайте паспорт, отнесу в Штаб, там проверят и завтра приходите за ответом».
На завтра меня встречали два солдата с автоматами. Так с охраной, торопившей меня на каждом шагу, и обошел весь дом. Ни резных шкафов в ретро готике с бронзовыми орлами, ни дубовых наборных панелей в пол роста на стенах… Вместо роскошных кресел железные стулья. На третий этаж не пустили: «Там только хлам, чего его смотреть?» А мне нужно, нужно вспомнить дурманивший запах яблок, застилавших полы, еще раз посмотреть в чердачное оконце на двор, на гараж, на грот с голой нимфой и кувшином, которых уже нет. Как смотрел когда-то, поддерживаемый дворником, старым немцем с деревянной ногой и бело-черной ленточкой в петлице. (Через двадцать лет узнал - Орден Железного креста второй степени за Первую мировую войну).
- А где же перила? Да не эти, а те, которые в виде широкого желоба, по которому на подушке можно было мчаться со второго этажа в объятия папы!
- А что случилось с огромным окном от пола до потолка второго этажа? Там же была красивая картина из кусочков разноцветного стекла в (свинцовых) переплетах –заходящее красное солнце, голубые горы в дали, поляна с елками и цветами?
- А что с потолком? Он же весь был фигурный, с глубокими нишами. (Это кессоны – узнал позже).
- А тут был камин с чугунной решеткой и набором совков, кочерег, метелок? (Ну понятно –бронзовые канделябры и фарфоровые девушки с каминной доски могли исчезнуть в первую же секунду при «разграбле-нии», но камин? Сломать? Зачем? Камин, из которого под Новый год сы-пались подарки от Деда Мороза. Камин, который прочищали не раз в год, являлся страшный трубочист, весь в черном, с лестницей и набором ин-струментов, шуровал на крыше огромным ершиком и ядром на проволо-ке).
- При мне ничего такого уже не было. Ну, что закончили осмотр? Вот ваш паспорт, до свидания.

Дальше - обтрепанные грязные «хрущевки» с сохнувшим по балко-нам бельем на месте роскошного стадиона с кучей всяких гимнастических снарядов, парк со львами, (герб Легницы) у которых отбиты носы и хвосты, захламленный фонтан с пустыми пивными банками и бутылками, покосившийся дом молочника без хлева для коровы, от которой мать бра-ла молоко, больница с заколоченными досками окнами. А вот и заросшее бурьяном стрельбище, куда категорически запрещалось ходить. Не по причине опасности попасть под выстрелы –соревнования для офицеров были только по праздникам и тогда огораживали солдатами все подходы.
На когда-то на ровном поле здесь регулярно останавливался с ки-битками и лошадьми цветастый табор цыган, которые, как всем известно, воруют русских ребятишек. Но все равно с пацанами тайком ходили и из-за кустов смотрели на их костры и танцы.
Купил в дорогу водки и кольцо краковской колбасы, здесь она называется московской, и плакал от не вернувшегося детства.
Поиски прошлого были точно по Геннадию Шпаликову:

Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищешь
Ни тебе, не мне.

Еще такие тосты-вставальная, прощальная, дверная, запорожная, воротная, заоколицына, подорожная

[zlatkovsky]

Давос 90 Швейцария

Пришло приглашение на выставку лучших европейских худож-ников в Давос, где в Конгресс холле обычно каждый год проходит международный экономический форум. (Ну, лучших-не лучших, а кто последние годы печатался в журнале Nebespaler).
Раньше бывал в Швейцарии, в Базеле на праздновании юбилея Музея фанатика карикатуры -миллионера. Был и в Лозанне, Берне, но это были средненькие милые городки Европы в немецком стиле. А сейчас ехал во всемирно известный горнолыжный курорт, поднимаясь в горы на маленьких поездах, впервые увидел сказочную страну, виды которой растиражированы на глянцевых открытках – зеленые холмики с подстриженной травкой, коровки, овечки, кукольные домики-шато.
Проехал город Тур, где родился и живет великий Гигер, недавно получивший Оскар за разработку персонажей к фильму Aliens. Вот бы зайти прям с улицы на поклон. В следующий раз, сейчас Давос ждет. (Конечно, следующего раза не представилось).
При пересадке с обычного поезда на зубчато-реечный, вышел на полустанке. И моментально как бы уменьшился в одну двадцатую своего роста, ровно в масштаб моделей железнодорожных дорог. Станция и все вокруг как бы были не настоящими, а игрушечными. Даже страшно было ступить на беленький гравий, не дай б. помять аккуратно посаженные цветы, даже на скамейку не решился присесть - таким я здесь себя чувствовал лишним, закурить то закурил, а после долго искал куда выбросить окурок. (Везде за границей чувствовал себя лишним).
Вот и сам Давос. Столько слышал, но не ожидал очутиться в за-урядном чистеньком поселке двух, трехэтажных домов. Правда, здание самого Конгресс холла выделялось своей стеклобетонной совре-менностью, никак не соотносясь с остальными постройками.
Шумная встреча с коллегами, многие знакомы по участию в вы-ставках и жюри предыдущих конкурсов, у многих был в гостях в Пра-ге, Братиславе, Загребе. Я здесь– единственный из СССР, повышенное внимание к свидетелю и участнику Перестройки, восторженные воз-гласы: «Горбачев, гласность, разрядка…»
В огромном зале первого этажа по стенам развесили сотни карти-нок. Большинство авторов местные швейцарские карикатуристы- Ос-кар Вайсс, Jurg Furrer. Но были и шедевры Адольфа Борна, Мирослава Бартака, Люка O-Sekoer и даже Камбиза из Ирана, (он в то время жил в немецком Оберхаузене). Еще не перерезали ленточку на открытии, а на моей картинке (что ближе всех висела) уже стояла большая красная точка –продано! Тысяча франков! Все сразу поздравлять, а за три дня фестиваля больше ни у кого продаж не было.
Для меня самым удивительным было то, что приобрели весьма откровенную вещь – «Нищий член на углу». Но смешную.
За завтраком услуживает обалденная блондинка. Не удержался: «WOW! Что вы здесь делаете?! Вам бы в кино сниматься, на подиумах такую красоту выставлять!»
- Спасибо. Сегодня я здесь, а придет время и там буду!
Вышел из Холла, огромная аккуратно подстриженная лужайка, поле с загорающими. И я тоже! Сбегал в номер за огромным полотен-цем, переоделся и на пляж.
Через несколько минут в метре-двух располагают свое хозяйство та самая официантка с подругой.
- Привет. - Привет.
Раздеваются, у меня глаза на лоб. Остаются в тоненьких бикини. И без верха! У знакомой груди идеальной формы полушария с устремленными в небо сосками.
От восторга чуть не цокал языком, и ей, покачивая головой, оша-лелым взглядом: «Вот это да! Класс!»
В ответ улыбка и глазами: «Да!!! Я знаю. Да, это класс!»
В свои сорок шесть лет впервые прилюдно увидел topless. Даже не полез знакомиться-слишком огромная пропасть в имущественном положении. Такие девушки только для руководителей Международных форумов.
Днем на автобусах и далее на фуникулере подъем в горы на пик-ник. Огромная поляна со уже сервированными столами, несколько барбекю, и то ли официанты, то ли повара в белых сюртуках, черных до пола передниках и белых колпаках. Высший разряд! А еще джазо-вый оркестрик, где полно знакомых художников. Сплошь швейцарцы, но славян не посрамил чех Иржи Слива, выдувавший синкопы из тру-бы.
Братание, шаржи друг на друга, тосты за то, за это, да за все! Со-вершенно потрясающие по похожести зарисовки на присутствующих Гражимира Смудя из Югославии. (Скоро он переедет в Viareggio, Италия, прекратит продуцировать карикатуры для журнала Nebelspal-ter, но зато начнет одна за одной издавать смешные коммерческие альбомы про творчество Ван Гога, Микеланджело).
Обмен своими книгами, альбомами и, конечно же, номерами те-лефонов и адресами. По нескольким адресам проехался позже. В суб-боту попал на регулярную репетицию самодеятельного оркестра к Юргу Фюрреру, часа полтора слушал джазовые композиции вместе с огромной черно-белой свиньей, домашним любимцем хозяина. Музы-канты (все художники) очень старались - впереди предстояли месяч-ные гастроли по Америке, в их планах на микроавтобусе проехать по Флориде и средним штатам и «поразить» местных жителей своей иг-рой. Даже уже тираж афиш напечатали. Ужин в саду. А когда друзья разъехались, Юрг повел в огромный амбар, длиной метров двадцать, а там на разных уровнях рельс неимоверное количество паровозиков, вагончиков, платформ, полу станков, домиков, мостов, пригорков и тоннелей. Включается свет, и все это богатство поехало, закрутилось на поворотах, мигают светофоры, стрелочники машут флажками, под-нимаются и опускаются шлагбаумы, гаснут и зажигаются огоньки в окнах вокзалов… Даже паровозные дымки поднимаются из труб.
Стою завороженный, это сколько же надо труда и средств вло-жить в такую игрушку. Юрг крутит пульты, увеличивает скорость, уже не разобрать в мельтешении вагонов что и куда движется.
- Ой, не надо! Разобьется все к чертам.
- Нет, это будет под Новый год при участии всех приятелей, дру-зей, знакомых. Вот тогда, только раз в году, все полетит верх тормаш-ками.
- ???
- А потом полгода уйдет на ремонт. И снова до Нового года. С фуршетом это называется «Катастрофа у Юрга».
Очень хотелось бы поучаствовать с Юргом в джазовом турне по Америке. Но опять - пропасть в материальном положении.

Посетил Оскара Вайсса в Берне. На втором этаже большая квар-тира для семьи, на первом - аптека, где хозяйкой жена Оскара, а про-визором дочка. В просторной передней, рядом с вешалками для верх-ней одежды, рядом с дождевыми зонтиками на отдельном столике … стоит на ножках… пулемет! Reinmetall MG-42, это хорошо знаю.
- Да, не удивляйся, мы же в Швейцарии каждый год проходим месячные военные сборы.
Вдоль ряда почти однотипных домиков вдруг огромное зеленое свободное пространство с коровками.
- А как так, что не застроили? Ведь цена на этот участок огромная.
- Да, много раз предлагали продать, но мне нравится, что около дома зеленое пространство.
- Как? Это все твое? И коровы?
- Нет, коровы не мои. Арабы пастухами. Зато молоко свежайшее. От моей травы.

После Давоса на две недели остановился в студии Фредди Зигга в Цюрихе, тогда одного из самых знаменитых художников Швейцарии, с которым был ранее в жюри в Стамбуле. Он тут же предложил про-вести персональную выставку в одной из знакомых галерей –«чтоб два раза не вставать», так как после Давоса осталась почти вся коллекция работ- тридцать листов размера А2.
Еще он сделал мне подарок - уступил свою первую полосу в еже-недельнике Zuri Voche, где он рисует много лет. За вечер придумал актуальную для банковской системы страны картинку. Тысяча франков с неба свалились!

Магазин невероятных вещей на маленькой площади около ателье Фредди. Такое впечатление, что француз Корельман дал разрешение на воспроизводство в материале своих рисованных чудачеств, среди которых шедевр –презерватив из брюссельских кружев! На прилавках товары: смешная курительная трубка на три разных сорта табака, по-водок с намордником для прогулок с любимой…рыбкой, расческа для мужчин с плешью и много других несуразных предметов.

Пригласили на выставку Анди Вархола. Ничего особенного, сплошные увеличенные объекты, но перед театральным билетом (ку-да? в Карнеги холл, в Метрополитен опера?) долго стоял и думал: «Почему не я это придумал?» Столько билетов в кино, в театры пере-бывало в руках и ни разу не подумал, что это артефакты, если увели-чить пустяковую бумажку до двух метров! Да, умение разглядеть не-обычное в обыденности –большое искусство.
Возвращаясь в свой новый дом, ателье Фредди, понял, что не до-бегу до туалета - четыре этажа по лестнице, и остановился около подъезда, поднял глаза вверх, а там бронзовая доска-таблица «В этом доме…тогда- то…жил и работал ФЮРЕР русской революции В.Ленин». Вот так обоссал «святое место».

Зашел в часовую мастерскую на предмет «починить старинные золотые часы конца XIX века». Мастер долго разбирался: «Починить можно, месяц как минимум. Но цена будет в два раза больше стоимо-сти часов». Ни месяца, ни трех тысяч не было, отвез обратно теще.

На улице на стене огромный плакат «Я люблю Цюрих», выпол-ненный один к одному в манере Сола Стейнберга. То есть, не в манере даже, а точный парафраз его обложки Нью Йоркера «Девятое авеню». (Кстати, позже встречал тот же прием в Барселоне, Париже, Риме). Но главный смысл Стейнберга потерян. У него умная насмешка над аме-риканским эгоцентризмом –мол, самое главное в этом мире происхо-дит на девятой авеню. Что никак нельзя сказать о других культурах – никогда Цюрих и другие города не считали себя «пупом» Вселенной. А надпись –повтор I love NY великого дизайнера Milton Gleser. То есть - двойной плагиат.
Местные пригласили на этюды в совместно арендуемую мастер-скую, где в нескольких комнатах человек десять начали колдовать над картонами и даже на полотнах, натянутых на рамы. Зачем все вместе собрались – не понял. Ведь то же самое можно рисовать в одиночестве у себя в студиях? А когда задал этот вопрос: «Как зачем? Так веселее, так обмен мнениями, обмен приемами работы». Так и не увидел никакого обмена. Веселье было - через полтора часа собрались за большим столом и выпили пол дюжины бутылок вина. Потом рассе-лись (почти все) на Ягуары и разъехались. Хорошо быть артистом в Швейцарии! Мастерские, вино, Ягуары, под боком Гигер, Вархол… Познакомился с Rene Fehr, великолепный мастер, чьи цветные лито-графии видел во многих коммерческих галереях Европы. В размаши-стой яркой манере виды пляжей и отелей с разжиревшими миллионе-рами и их молоденькими подругами под сильным влиянием техник Ralf Steadman и Saul Steinberg.

По совету Фредди поехал к Вернеру Лехот Майеру, Главному ре-дактору сатирического журнала Nebespalter, где уже не раз публико-вался. Недавно мы с ним встречались в Варшаве на моей выставке в Музее карикатуры в Варшаве. Там он купил три моих небольших ри-сунка.
Сейчас он не только редактор журнала, но еще и бургомистр сво-его маленького городка. Провел по центральным улочкам, угостил в ресторанчике, предложил зайти в тюрьму (!!!). Ну, это песня! Чи-стенькая чуть ли не гостиница, двенадцать номеров, то бишь, камер заключения с кухонькой, окна без решеток. Во дворике гимнастиче-ские снаряды, качели, турник, гантели со штангой.
- А где же преступники?
- На работе.
- Подневольный труд в каменоломнях, на лесоповале?
- Нет что вы. Убирают улицы, развозят продукты и стройматери-алы, красят дома… Работают с энтузиазмом.
- ???
- Они получают приличные деньги. Первая часть уходит на оплату причиненного ими вреда –обычно разбитые витрины магазинов, кафе, а остальное на их счет. Когда освобождаются, то несколько сотен, а то и тысяча франков в кармане. Больше месяца не задерживаются. Правда, когда я занял место бургомистра, ситуация с преступлениями резко изменилась.
???
- А я понял почему поляки, словаки, югославы бьют стекла вит-рин. Без права на работу здесь лучший способ заработать – сесть в тюрьму. Изменил процедуру –высылаем в их страны с требованием возместить ущерб и стоимость высылки. Все сразу закончилось. Сей-час в тюрьме только двое за пьяные драки.
- А где охрана?
- Зачем? Они сами приходят и уходят с работы. А в помещение только один полицейский на входе.
Когда узнал о предстоящей выставке, сразу поместил в журнале полосное объявление. По этой причине на открытии было шумно и весело. Небольшая очаровательная галерея с двумя кониками на коле-сиках. Точь-в-точь такие были в детстве. МЗ в центре внимания, масса вопросов: «Как у вас там это возможно рисовать? Ведь у вас только Крокодил! А выставляться можно с такими работами? А покупают? А на что же тогда вы живете? Работа в журнале арт директором? Какой ужас!»

Через две недели хозяйка галереи привезла гонорар за восемь проданных рисунков минус ее комиссия в 33 процента. Получилось на руки чуть больше семи тысяч франков и одна серебряная монета от хозяйки в пять франков как сувенир на память.

После закрытия выставки покупательница трех работ пригласила в гости. Поехали с Фредди и его девушкой в пригород. Тихая улочка, фахверковый «пряничный» домик, милая беседа за чаем с местными пирожными, поверхностные вопросы о ситуации в России: «Ах, боже мой! Какие страдания выпало на вашу долю, но надеюсь, что все у вас наладится». Оглядываю комнаты и не нахожу в рамах своих работ: «А где же они? Еще не успели вставить в рамы?»
- Нет, что вы. Разве вы не понимаете, что их нельзя держать в жилом помещении? Они обладают супер энергетикой. Такие работы только в папках хранятся. Показываю знатокам и коллекционерам. Могу открыть папки.
Да, скорее всего, старушка права. Куда среди картинок с цветами, горными пейзажами и птичками повесить мои серп с молотом, душа-щий горло язык, беременную смерть? Как жить с такой жутью? Да и у себя в квартире не повесил бы. Только для выставок.

Недалеко от ателье Зигга автомастерская, больше похожая на хи-рургическую операционную. Стоит глубокого синего цвета Порш Каррера 911 и ценник всего 7000. Как раз такие деньги есть. Это, ко-нечно, не красный Бугатти из детства, но может заменить мечту.
- А эта штука доедет до Москвы?
- Эта «штука» и из ворот не выедет.
- ???
- Движок сдох.
- А сколько стоит ремонт чтоб доехала?
- Тысяч двадцать, как минимум.
Так я не доехал на Каррере до Москвы.

[zlatkovsky]

2012

Снова осенью в Сент Жюст ле Мартель с выставкой. На этот раз решил поездом от Берлина до Парижа с заездом в Люксембург к коллеге Полу Люрсу, с которым не раз встречался на разных фестивалях. Уж очень хотелось посмотреть на это чудо! Не ошибся. Аккуратненькая страна, опять вылизанные улочки, маленькие парки по всему городу с обязательными памятниками местным знаменитостям – Мэр, писатель, художник, королева, то есть - Великая герцогиня. По дороге на опушках леса сложены штабеля дров для общего пользования – бери, сколько хо-чешь. Специальные рабочие вычищают лес от лишних деревьев. Поэтому сам лес больше похож на ухоженный парк.
Пол везет на экскурсию, недалеко –страна очень маленькая, всего 75 километров по вертикали. Но очень известная своим богатством –из-за мягких налогов здесь сосредоточение финансовых институтов Европы. Наша цель –городок Вианден со старинным замком. А замок известен в среде карикатуристов как место ежегодного конкурса, где я уже много раз премирован. Игрушечный городок, игрушечный замок.
И опять подступает, теснит грудь – почему я не здесь родился?
На обратном пути Пол по своим делам остановился в деревне Де-керк. А мне посоветовал, чтоб не скучал, зайти в Музей войны. Батюшки-святы! Такого музея нигде не видел, хотя каждый раз старался побывать во всех военных музеях – сказывалось детство, проведенное в гар-низонах, детство, где все мужчины были офицерами, где обладание лич-ной коллекцией найденного в развалинах оружия было обыденным де-лом.
Экспозиция Музея ошарашила сразу –вместо привычного везде набора винтовок, автоматов, пары минометов и манекенов в военном обмундировании - отдельные залы с выстроенными сценками прошедшей здесь войны. На огромном пространстве в отдельных помещениях многофигурные композиции боевых действий - наступление немцев, от-ражение атаки, зенитный расчет, санитарная палатка с операционной, бегство мирного населения, расстрел заключенных и партизан, переправа через горный ручей (с реально бегущей водой), наступление амери-канских войск, радостные встречи победителей, группа пленных фаши-стов…праздник победы, возвращение пленных люксембуржцев.
Уже почти окончив осмотр, вздрогнул, прочитав название очеред-ного зала – TAMBOV. Какой Тамбов?! Здесь? Оказывается, что не-сколько сотен люксембуржцев воевали не по своей воли в рядах вермах-та на территории России. Около Тамбова, моей малой родины, был для них лагерь военнопленных. Правда, их довольно скоро освободили, так как было доказано, что они были принудительно привлечены. А здесь правдоподобно воссозданы реалии советского плена –двух ярусные нары, бушлаты заключенных, орудия труда - кирки, лопаты, тачки, расписание жизни в лагере, рацион питания. И фотографии лагеря, и не только –еще четыре фото граждан Люксембурга, воевавших на стороне Красной армии, с медалями и орденами СССР. Потрясенный, открыл для себя совершенно неизвестную историю.
До сих пор в памятные даты Послы Люксембурга специально по-сещают место лагеря с венками памяти.
На выходе попросил координаты директора Музея и, вернувшись домой, написал предложение подарить небольшую коллекцию советских орденов и медалей Музею, что и сделал через Посла Люксембурга, те-перь они в отдельной витрине.
Приехав на фестиваль в Сент Жюст ле Мартель, решил сделать Полу подарок за теплый прием и за заслуги перед культурой Люксембурга - номинировать его на орден. У Пола собралась приличная коллекция международных наград на конкурсах. Стал собирать подписи для хода-тайства на имя Великого герцога Анри, благо в дни фестиваля сотня-другая художников со всех стран. К своему удивлению один, другой… все отказывались подписывать. Меня аж оторопь взяла: «Что вам стоит, хороший парень», «Нет, не знаем, да и почему именно ему?!»
Как? У меня! И не получилось! Да не может быть!
Решил подписать петицию за всех! Всего получилось 54 подписи со всех стран. Авантюра? Безусловно.
Полу через полгода дали орден Заслуг. Я был очень рад за него. И за себя –надо же! Получилось! Хоть и обманом, но это я его наградил!
Через десять лет попросил у Пола рекомендацию на орден и для се-бя. Он отказался: «А что ты представляешь для культуры Люксембурга?» Хотя я уже имел несколько специальных премий и одну Главную на конкурсах в Виандене. Вот уж правильно говорят –не делай добра.

В самом Сент Жюст ле Мартеле большие перемены, вместо аренду-емых для фестиваля нескольких шапито, выстроен огромный много-зальный комплекс. Это раз. А два - Европейский союз запретил готовить мясо на открытом воздухе, поэтому приготовление на вертеле коровы-приза перенесено в укромное место, чтоб без свидетелей, тем более ин-спекторов Евросоюза. Но мясо осталось все такого же отменного каче-ства, и в неограниченных количествах. Ну а вина с фирменной наклейкой –залейся!
Я проживаю в том же поместье, у Жана и Мари. Просыпаюсь снова с видом на огромный косогор с фыркающими лошадками в серо-сиреневом тумане.
Быстрый завтрак и скорей на фестиваль. Столько знакомых! Вот приехал из Берлина Валера Курту и Юлия, выставили на продажу гли-няные фигурки в глазури. А вот иранец Наестани из Канады, как при-знается, так и не нашел место художника за десять лет в канадской прес-се, работает на газету для иранцев. Жорж Волинский с очередной кра-соткой – прилежная ученица, говорит. Можно быть в этом уверенным, созерцая ее формы. Поляк 000 из Лондона, пара французов из Марокко и еще, еще… абсолютно черная красавица из Камеруна, не проронившая ни слова в ответ на приветствие, вероятно, чувствует себя африканской королевой со своим тюрбаном и многоярусными кричащего цвета одея-ниями.

Вот незнакомая девушка приглашает: «Мы тут с оператором начи-наем предварительные съемки для будущего фильма. Вас нам рекомен-довали, вы тут постоянно бываете и знаете многих художников. Соглас-ны?»
Конечно. Надо соответствовать, оправдывать доверие. Час просидел перед камерой, сначала сухо, а потом разошелся и эмоционально поведал о ситуации в России.
Потом смотрю - они еще кого-то затащили на съемки, потом еще одну «жертву». А через год большой съемочной группой приехали в Москву и снимали мою жизнь во всех доступных в городе местах. На Красную площадь разрешение не удалось получить. Зато неделю жили у нас на даче, повергнув все местное население в состояние шока – видан-ное ли дело - живые французы у Михалыча пьют водку. От незваных гостей отбоя не было –всем хочется познакомиться, наприглашали французов в гости, накормили свежей и копченной рыбой из речки, наподарили гжельских сувениров и хохломы. Нет, не отпустим, оставай-тесь!
- Какой веселый и добрый народ у вас, в России!
Ага! Знали ли бы вы, как завистлив, злобен и страшен бывает этот народ. Правда, на даче пока обходилось без кровопускания.
Группа уехала и начались соседские допросы – что, да как? Почему именно вас снимали? Неужели вы такие знаменитые во Франции, раз пять человек приехали? А когда еще приедут? А много заплатили?

[Борис Эренбург]

2012
Решил подписать петицию за всех! Всего получилось 54 подписи со всех стран. Авантюра? Безусловно.
Полу через полгода дали орден Заслуг. Я был очень рад за него. И за себя –надо же! Получилось! Хоть и обманом, но это я его наградил!
Через десять лет попросил у Пола рекомендацию на орден и для се-бя. Он отказался: «А что ты представляешь для культуры Люксембурга?» Хотя я уже имел несколько специальных премий и одну Главную на конкурсах в Виандене. Вот уж правильно говорят –не делай добра.

Да уж, игры помазанников Бога Карикатуры. Кстати, как его зовут?...
Дорогой Миша, при всем существующем пиетете к твоей персоне, если ты искренне считаешь то, что ты сделал, "добром", цена твоих акций утроилась!